Боги, пиво и дурак

Мир спасет только милота!

Вот смотришь на пушистого котика — и против воли руки тянутся погладить, защитить, накормить — и насрать, что в тебя могут впиться два десятка адских кинжалов из мягеньких лап. И ты все прощаешь, потому что — ну милый же!

А потом смотришь на красивую девушку — и руки тоже так и тянутся погладить и защитить…

А кошкодевочки — это же к-к-комбо! Это милота в квадрате, от которой сердце замирает и на глаза наворачиваются слезы умиления.

Короче, под натиском этих чувств я не смог устоять. Я протянул руку и… погладил черно-розовое ушко Ники — упругое, прохладное на самом кончике и такое мягкое!..

Ее злющие глаза широко распахнулись, и она мгновенно впилась мне в руку острыми белыми зубками.

А я стоял, как пьяный дурак, и с широкой улыбкой смотрел на грызущую меня кошкодевочку, у которой из копны волос проглянуло второе ушко…

— Милота-то какая!.. — с самой искренней нежностью выдохнул я.

И тут в нашу идиллию вмешался Леандр.

— Ника, брысь! — рявкнул он. — Совсем очумела девка!..

Хватка острых зубов мгновенно ослабла."

"Ника отпустила меня и попятилась. Ее личико залил густой румянец. Она словно пришла в себя после какого-то помутнения. Низко опустив голову, Ника прижала ушки — о-оо, самые настоящие кошкодевочковые ушки! И торопливо спрятала их под волосами.

— Ты там как, парень? — встревоженно спросил старик.

— Да так, царапина. — ответил я, глядя на кровавые отметины на своей руке все с той же блаженной улыбкой, которая просто не убиралась с моего лица. — Мелочи…

— Это не мелочи, — строго заявил Леандр. — Их укусы скверно заживают и нарывают подолгу — особенность атакующих зубов.

И прикрикнул на Нику.

— Мазь неси, и бинты! Дурная голова…

Он ловко снял с огня кушанье, над которым возился — красно-оранжевая острая гуща проглядывала сквозь затвердевший белок, поверх которого влажно блестели крупные и выпуклые рыжие желтки. Медленным, плавным жестом Леандр поставил сковороду на воздух и движением руки отправил на стол в углу.

Девушка бросилась со всех ног из кухни. Через мгновение она вернулась с маленьким пузатым глиняным горшочком в руках и целой вязанкой белых тряпиц на шее, которых бы хватило не то что руку перевязать, но и всего меня превратить в мумию.

Постаралась, маленькая.

Леандр тем временем подкатил ко мне на своем стуле и, нахмурившись, осмотрел место укуса.

— Мда. Глубоко она тебя…

Ника, вся красная от стыда, спрятала глаза. И тихим вкрадчивым голоском сказала:

— Мяу…

Я ахнул.

— Так ты вовсе не немая?..

— Ну, как человек-то она безмолвная… — ответил за нее Леандр, намазывая мне на руку вонючую студенистую смесь, похожую на раздавленных улиток. — Эту морфу не для разговоров разводят, сам знаешь.

Моя улыбка тут же съехалась.