Питбуль для училки

– Лен, а ты знала, что помидоры синие бывают? – спросил он, поглядывая на меня с блеском в глазах. – Прямо реально синие.

– Серьезно? – изумилась нешуточно.

– Ага. И черные. И полосатые. Красные, розовые, оранжевые, желтые, изумрудные, шоколадные, белые. Бывают такие, что больше кило один, и такие, что в грозди штук шестьдесят за раз!

У меня в груди чуточку защемило. Такой строгий, большой, сильный, надежный Михаил Константинович Корнилов вдруг стал напоминать восторженного мальчишку. Ну точно мой Федька, когда про перепелок рассказывал.

– И все они у нас будут? – спросила его, и он неожиданно слегка смутился.

– Семян еще попробуй эдаких раздобудь. Я как дурак, да, Лен? – спросил он.

– Не-а. Только чур, у нас еще и розы будут? Они тоже какие только ни бывают. И зеленые, и черные, и фиолетовые. Договорились?

– Идеальная. Да, – буркнул Миша. – Все будет, Лен.

Глава 23

В холле «Ориона» моя инопланетянка чуть оробела. Еще бы тут не оробеть, когда в тебя зенками нахальными вперлись разом десять озабоченных здоровенных лосей. Даром что безрогие и зубы сушат в приветственном гипердружелюбном оскале, взгляды-то больно уж говоряще плотоядные. Раньше мне всегда казалась забавной эта наша мужицкая херня – когда на работе и толпой, то любое появление сколько нибудь привлекательной женщины в зоне видимости воспринимается как-то по-другому. Мигом, как по отмашке, врубается режим павлина и обольстителя плюс острое желание конкурировать с окружающими самцами. Даже если тебе оно на хрен не надо и ты верный до мозга костей семьянин или женщина вообще не в твоем вкусе. Ну потому что это же даже не столько желание понравится даме или добиться ее, а перед себе подобными членоносцами и яйцеобладателями возможность рисануться, что вот он я, типа альфач, и бабы это с ходу чуют, протекают и запрыгивать готовы. Ну короче, полная херня и выпендреж, и окажись та самая самка, перед которой хвосты распускали, с каждым наедине, то мужик весьма удивится, поняв, что не очень-то оно и надо. В общем, забавным мне это казалось. Раньше. Не тогда, когда эти олени, молодые, похотливые, сделали стойку на Лену и давай плечами поводить, улыбками сверкать да грудь накаченную выпячивать. Идиоты. И, между прочим, все свободные, в смысле неженатые, как я и просил у Боева, и, видно, решили, что охранять на лоне девственной природы им как раз мою девочку обломится.

– Губы закатываем, – тихо, но веско сообщил им я, демонстративно приобняв по-хозяйски зардевшуюся смущенно Лену за плечи. – Ваш объект не Елена Валерьевна.

Будь на моем месте тот же Боев или Шаповалов, они выражений не выбирали бы, и вышло бы максимально доходчиво.

– А жаль, – вякнул кто-то. И главное, сожаление подозрительно искреннее слышиться мне.