Питбуль для училки

– Уходи и больше не возвраща…

Аккуратно, чтобы не дай бог не причинить боль, я обхватил талию Лены, чуть подкинул на бедро, внес на кухню. Плотно закрыл дверь, игнорируя ее «поставь, не смей таскать меня, тебе нельзя!».

– Стол крепкий? – ухмыльнувшись оголодавшим, предвкушающим немедленную поживу зверем, спросил я.

– Что?

– Хотя что ты там весишь, выдержит, – усадил ее на столешницу, сразу же вклиниваясь бедрами между ее ног, не давая их свести.

– Миша, да что же ты… Нельзя же… – властно запрокинув ей голову, сцеловал возражения первыми рваными касаниями.

Да, сука-а-а-а. То самое. Вкус, мягкость, сладкое изысканное вино, что в голову шарашит сильнее, чем бутылка коньяка разом с горла, и этот мгновенный дикий голод, загудевший в крови. Сожрать всю, ничего и никому не оставляя. Поглощать до тех пор, пока не будет лежать бессильная, дрожащая в изнеможении, а я над ней, все еще ненасытный и готовый рычать и бросаться на любого, кто потянется, посмотрит, захочет…

Я мотнул башкой, в которой опять нагналось багрового тумана ярости. И это будет. Сейчас упрямство инопланетянское угомонить надо, а то все ерзает вон и свои «нет-нет-нет, уходи, нельзя» бормочет. А сама же ладонями жадно по груди, плечам шарит, пальцами торопливо по щекам, шее скользит, словно хочет натрогаться, прежде чем прогнать. Глупенькая ты, Лена. Нельзя пса, что тебя выбрал, прогнать уже. Гони не гони, он же все равно где-то рядом отираться будет.

– Ты же будешь тихой, да? – пробормотал, мягко боднув ее в подбородок, открывая для себя ее шею и ключицы. На секунду опять оскалился от вида следов чужой жестокости и принялся заласкивать их нежно-нежно, ни капли той алчности из нашей первой ночи. Еще успеется.

– Миша, да что же ты делаешь… – принялась упираться мне в лоб ладошкой и выкручиваться из-под меня Лена, хоть и задышала чаще. – Стыд какой… Отпусти! Уйди, ради бога уйди!

Ладно, наласкаюсь позже, пока нужны экстренные и максимально убойные меры."

"– Как же я тебя отпущу-то, такую голодную, Лен? – бесцеремонно сунул руку под тонкий хлопок ее трусиков, мигом находя пальцами волшебную красную кнопку, запускающую необратимый взрыв. Мою девочку мгновенно в спине прогнуло с тихим вскриком, и я едва успел поддержать ее, чтобы не ударилась о столешницу затылком и лопатками, и так отмеченными синяками.

– Вот так, маленькая моя, – торжествующе проворчал, торопливо опускаясь на колени и отодвигая со своего пути трикотаж. Раз лизнул мягкие складочки и обдул, скалясь от Лениной реакции. Пятками мне в плечи явно ни грамма неосознанно уперлась, взбрыкнула, замычала, зажав себе рот ладонью. И потекла. Мигом. Прямо на глазах у меня увлажняясь. А как запахла! Бля-я-я, мне бы продержаться.