Питбуль для училки

Я бы хер допустил, чтобы рядом с ней вот так кто смог оказаться. Я бы, бл*дь, яйца самцам вокруг чикал в качестве превентивной меры. На всякий. Даже зареванная, с размазанной тушью, отвечающая нормально через раз и в костюме, плюшевом, похабно-розовом, с блестяшками, смотревшемся на ней чем-то инородным, она выглядела каким-то, мать его существом не от мира сего. Тут и в этом всем по какой-то причудливой ошибке, в силу невероятного стечения обстоятельств оказавшейся. Инопланетянка высшей утонченной расы на мою озабоченную башку. Эдакое создание едва ли с человеческой природой, что всматривалось в меня так забавно, безщащитно как-то щурясь, явно не только из-за недостатка света, но еще и из-за плохого зрения. Рассмотреть пыталась меня, но открывалась при этом сама вся. Все как на ладони. И то, что среагировала на меня, как и я на нее, на пустом месте – и мигом оба в жаре. И что боролась с этим, шокированная происходящим. И хотелось ее внезапно так, что аж багровой мутью в голове то и дело все подергивалось и крышняк косило из стороны в сторону, так и норовя сорвать совсем, освобождая уже от всяких уз цивилизованности и вменяемости. Я и из тачки вывалился от греха подальше, потому что это ее «я не…» – пустой звук, когда у самой соски торчат, мне глаза в кровь режут, и бедра, она не замечает как, сжимает. Еще пара секунд – и похрен бы стало на все «не». Нанизал бы на себя, как бабочку, и кричи-бормочи что хочешь, Лена. Уж я бы позаботился, чтобы как раз «не» там было только как «не останавливайся».

Но ты сама, сама. «Я хочу!» Налетел на нее, стоящую спиной, съежившуюся, перепуганную собственной смелостью. Втер практически в бок тачки, размазывая под собой, ныряя с ходу ладонями под одежду, сразу к голой коже, обжигая холодом еще мокрых рук. Я тебе, глазастая ты потеряшка, одуматься, назад сдать не дам. Она шокированно вскрикнула, дернулась, но я только стиснул сильнее, сразу, без реверансов вжимаясь стояком в ее поясницу. Ртом, открытым жадно, прошелся везде, куда попал: висок, скула, мочка уха. Будто мордой в лето окунулся. Пахнет медом, слезами, липой, дождем, похотью моей, что уже никаких краев не видит. Уже на свободе. Снесло. Лизал, кусал, целовал шею, зарывался в волосы, урча, что тот кот, от жадности над беспечно угодившей в мои лапы жертвой. Захапал в ладони груди, спихнув со своего пути лифчик, тискал, наглаживая пальцами съежившиеся в камушки соски и толкаясь сзади. А она, все еще зажатая, замерла, как зверек в западне, подо мной. Дышит так, будто вот-вот задохнется. От паники? От возбуждения? Должно иметь значение, но нет. Но уже не остановиться. Она позволила. Сама. И я возьму. Сколько смогу. Наткнулся лицом на проклятые тряпки.

– На хер все это! – захрипел и, схватив как попало, содрал с нее все через голову и швырнул на капот.