Письма (СИ)

А он? Обколотый? Зомби? Толкаюсь, просачиваюсь в коридор, бегу в гримёрку! Ищу свой телефон! Руки дрожат!

УУУУУУУУУ…………УУУУУУУУ…………УУУУУУУУ……………УУУУУУУУ… – Ник! Бери!- УУУУУУУУУ…………УУУУУУУУ…………УУУУУУУУ

Что делать? Почему Ник не берет телефон? Смогу ли я один? Надо узнать, где боксеры отдыхают, где его комната! А если его там отключат, убьют? И тут нас зовут на выступление, через пять минут вакинг!

- Дэн! – я хватаю его за руку, молю, глазами, руками, голосом. – Я не могу выступать! Мне нужно уйти! Дэн!..

- Лютый… Что-то случилось? – Дэн изумлён.

- Я никогда не просил, но Дэн! Мне нужно спасать одного человека! Именно сейчас! Прости! Но даже если ты выгонишь меня из студии, я уйду сейчас! Прости! Вы же перестроитесь на шестерых! Просто без шпагата в конце! Дэн!

Видимо, в моих глазах было что-то настоящее. Или Дэн сказал это в состоянии аффекта:

- Лютый! Хрен с ним - со шпагатом, если нужно кого-то спасать, то спасай! Может, нужно помочь?

- Может быть, и нужно! Я пока не знаю… спасибо!

И я, как был в лосинах, в стразах, на каблуках, с липкой серебряной лентой, распущенными жатыми волосами и в гриме, зажав телефон в ладони, побежал по коридору туда, где еще был бой! Слышу, публика делает отрывистое «а-а-ах»! И тишина! Боже, боже, боже… это что-то с Фарой? У выхода в зал толпа, не пробиться!

- И-и-и… Марат Фа-а-аритов! Четвертый бой, четвертый нокаут!

Публика зашумела, захлопала. Я тоже захлопал так, что на меня оглянулись. Потом еще какое-то время был шум, ведущий что-то кричал, люди у выхода расступились и, навалившись на здорового дядьку, еле двигался «Олежа», из носа и из уха кровь. Часть народа тут же засуетились, перехватили боксера и поволокли вглубь коридора.

- Перед следующим боем вновь для вас выступает бёо-о-орн-дэнс!

Заиграла наша музыка. Шесть танцоров подбежали к выходу, глаза у них стекленели, и позвоночники выпрямлялись. Наташка удивленно оглянулась на меня, Дэн повернулся и показал «V», и… упругий шаг, подбородок вверх, они уходят в свет. Только в световом прямоугольнике скрылся последний наш, как там же оказывается Фара. Он не один, с ним лысый толстяк с бычьей шеей. Толстяк хлопает Фару по плечу, на лице жирное удовольствие, аж подбородок в масле! Ринат… Половина лица в крови, она идет из брови, кровь на груди, взгляд в никуда, эмоций нет! Одна коленка большая, опухшая, Ринат заметно припадает на эту ногу.

Я вжимаюсь в стенку, ухожу в тень двери. Они проходят мимо. Я за ними:

- Молодец! Молодец! Я не ошибся в тебе! Мы порвем всех! Завтра еще один бой! Мы порвем всех! – талдычит толстяк. Я крадусь за ними. Мимо нашей гримёрки, еще дальше, налево, еще раз налево, упираюсь в дверь, она приоткрыта. Мне из-за угла видно плохо, я перебегаю и встаю за приоткрытую наружу дверь.