Любовь пирата

С какой бы радостью она выцарапала ему глаза!

Беттина отвернула голову, не в силах выдержать его взгляда, но через несколько мгновений Тристан тихо, как кошка, подкрался ближе, поднял ее, осторожно положил на постель и сел рядом. Она взглянула на Тристана, выражение его глаз снова смягчилось. Он больше не сердился, но теперь Беттина поняла, что ей предстоит.

– Хоть раз я могу получить то, что хочу, без необходимости держать тебя или выслушивать оскорбления, – пробормотал он, нежно лаская прекрасное тело, обжигая кожу прикосновением. – От этого ты хотела убежать, Беттина… этого хотела лишиться…

– Прекрати! Прекрати немедленно, будь проклят! – хотела закричать она, но Тристан зарылся лицом в ее тело. Губы и язык оставляли огненные следы на шее, груди, животе… Желание, бурное, неодолимое, поднялось в ней, сломив сопротивление.

– Поверь, нежный цветок, то, что ты чувствуешь сейчас, – не отвращение, это наслаждение, чистое, незамутненное наслаждение. Ты знаешь это, как знаю я. Ты проклинаешь меня, но желаешь. Твоя страсть побеждает ненависть, а тело молит о блаженстве, которое я только могу дать тебе.

Сорвав с себя одежду, Тристан осторожно развязал ей ноги, нежно гладя бедра и ягодицы. Беттина попыталась подняться, но он прижал ее коленом к постели, развязал руки и, быстро подняв их над ее головой, связал.

Перевернув девушку на спину, Тристан лег на нее, не дожидаясь, пока она попытается ударить его ногой, но Беттина, охваченная страстью, не думала сопротивляться. Он вынул у нее кляп изо рта; они жадно припали к губам друг друга. Беттине было все равно, все безразлично, кроме пламени, зажженного Тристаном. Почему он не освободил ей руки? Беттина хотела прижаться к нему, обнять, чувствовать игру мышц ладонями. Но ощущала только сильное тело, придавившее ее к кровати, и это еще больше возбуждало. Ничто другое не имело значения в эту минуту – ничто.

Глава 26

Они вышли из полосы шторма, и утреннее солнце ярко сияло через открытый иллюминатор. Беттина лежала на постели – ничто не прикрывало обнаженное тело, все еще горевшее от ласк Тристана, кроме тонкой пленки пота, медленно высыхающего на соленом ветру.

Как мог Тристан заставить Беттину желать его так страстно? Ведь она ненавидела его всей душой. Унижение, испытанное утром, – не стоящая внимания мелочь по сравнению с испытанным наслаждением. Неужели она так распутна, что прикосновение мужчины может заставить ее дрожать, а поцелуй – потерять голову и отдаться ему? Но поцелуй Пьера оставил ее равнодушной. Только Тристан мог зажечь в ней это пламя.

Что же с ней происходит? Нет-нет, виновата не она, а Тристан. Этот дьявол, творящий волшебство руками и губами. Ведь она никогда не приходила сама, не молила о ласке.