Пиранья

Вряд ли янкесы натолкали свою агентуру в каждый здешний населенный пункт – к чему? Не могли же заранее предвидеть, что несговорчивый клиент сбежит от них по джунглям…

Следовало подумать о примитивном оружии. Ударом ноги он сломал стебель бамбука толщиной чуть ли не в руку, обломал тонкий конец, чтобы получилась палка длиной примерно метр двадцать. Можно было сплести веревку из травы и прикрепить каменный наконечник, но это уже вышел бы перебор – и без того увесистая дубинка с торчащими с обоих концов острейшими отщепами в умелых руках способна натворить дел… Он ограничился тем, что подобрал и распихал по карманам с дюжину округлых камней, идеально подходивших на роль снарядов для пращи, а пращой с успехом мог служить плотный шелковый галстук. Вполне достаточно, чтобы застигнутый врасплох противник получил свое.

Внимательно осмотрелся, особое внимание уделяя цветам и пышной растительности. По солнцу определиться было бы трудно, его попросту не видно из-за густых крон, а вот растения могут помочь. Растения стремятся к солнцу, в северном полушарии большинство их посреди дня направлены головками к югу, а в южном, соответственно, к северу. Мазур находился в южном.

Довольно быстро он определил, где север. И двинулся на юг, чутко прислушиваясь к птичьему щебету, сплошь и рядом безошибочно свидетельствующему о присутствии человека, каковой частенько и есть самое опасное в лесу животное. Уж в Мазуровом случае особенно…"

"К океану он вышел примерно через час. Почувствовал сначала, что дующий в лицо ветерок стал другим – в нем появилось нечто неуловимое для сухопутного человека, но хорошо знакомое моряку: иной вкус, едва заметная соленая горчинка, едва ощутимо, словно тончайшим перышком, щекочущий ноздри йодистый запашок… Мазур ускорил шаг. Постепенно меж стволами пальм, слегка накренившихся в одну сторону, стало проступать светлое сияние, под ногами вместо каменистой почвы захрустел песок с коралловой крошкой.

И он вышел к морю, сиявшему мириадами колышущихся искорок. Солнце стояло в зените, небо было безоблачным, в перистых кронах пальм шелестел ветерок. Красота вокруг была такая, что дух захватывало. Вот только Мазур казался здесь насквозь неуместным – белый человек в перепачканном городском костюме и нелепых туфлях, глубоко утонувших в песке, с бамбуковой дубинкой в одной руке и скомканным галстуком в другой. Гораздо уместнее смотрелся бы туземец в набедренной повязке, босой, смуглый…

Если не считать Мазура, на берегу не было ничего, свидетельствовавшего бы о том, что на планете стоит двадцатый век, что на планете вообще есть люди. Пустынный берег, пустынный океан, пальмы и ветер.