Пиранья

Показалось, что жара усиливается, будто кто-то выкручивает регулятор на максимум, воздух становится не просто сухим – наждачным, все вокруг – унылые пески, скалы, торчащие обломки камней, люди – приобрело явственную красноватую окраску, словно Мазур смотрел через цветные стекла. И солнце, еще недавно ослепительно белое, выглядело тусклым, багрово-алым, воздух будто затягивало красновато-желтой мглой.

Мазур прислушался к своим ощущениям. Странно. Ничего похожего на дурноту, головокружение, никаких симптомов теплового удара или подкрадывающегося обморока. А меж тем весь мир вокруг стал багрово-красно-желтым, они словно бы оказались то ли на Марсе, то ли на вовсе уж экзотической далекой планете.

Остальные тоже, приподнявшись, вертели головами и переглядывались с беспокойством. У Мазура создалось впечатление, будто все прочие видят то же, что и он. Что за чертовщина?

Пленник, отчаянно извиваясь, приподнялся и сел."

"– Идиоты! – завопил он по-английски. – Вы хоть понимаете, что происходит?! Только не притворяйтесь местными макаками, у вас вполне европейский вид, вы обязаны понимать… Шобе! Идет шобе, болваны! Рожи хотя бы замотайте!

Он принялся дергать головой, явно пытаясь захватить зубами край белой в серую полосочку куфии, прикрыть лицо.

Все вокруг было багрово-алым, желто-кровавым, жара достигла немыслимых пределов.

Охваченный внезапным озарением – всплыли в памяти кое-какие рассказы инструктора, – Мазур плюхнулся на живот и прижал ухо к песку. Услышал однотонный, растущий, усиливающийся шум, словно под землей раскочегаривался исполинский дизель. Со всех сторон послышались протяжное шипение, шорох, посвист…

– Мериси, идиоты! Шобе! Самум!

Приподнявшись, Мазур, уже знавший все наперед, заорал что есть мочи:

– Закрыть лица! Очки надеть! Мордой в землю!

И, не медля, сам размотал накидку пленника, укутал ему физиономию, бросил Викингу:

– Смотри за ним!

Обернулся. С севера, из тех мест, куда они направлялись, вставала полоса почти непроницаемой багровой мути, заволакивавшей небо с пугающей быстротой. На ее фоне вдруг поднялись, дрожа, трепеща, колышась, контуры какого-то дворца, белоснежного и прекрасного, с минаретами по бокам и заостренными яйцевидными куполами. Мазур знал, что ему не мерещится, что он и в самом деле это видит, существующее независимо от его мозга.

Белоснежный дворец – кажется, перед ним разъезжали всадники в развевавшихся плащах – вырос до исполинских размеров, Мазур словно смотрел на него сквозь колышущееся марево раскаленного воздуха. И исчез – вмиг, словно выключатель повернули.

А через пару секунд на них обрушился самум.

Стало темно, как безлунной облачной ночью.