Пиранья

Те же самые причиндалы, что были на нем в Джале, кстати. Конечно, «злато» — золоченая бронза, а часы — дешевая китайская имитация, неотличимая от оригинала, но кто полезет проверять?

Дизайнер, конечно, свои бабки отработал качественно — роскошь отнюдь не пошлая, в хорошем европейском стиле, без дурной аляповатости. Но обитали-то здесь «дорогие россияне»… На первом этаже в нише, под пальмой в кадке, курили и мило беседовали три дамочки. Если прикинуть, стоимость платья и камешков каждой раза в два превосходила годовой бюджет какого-нибудь райцентра. Вот только в их великолепном и богатом русском языке цензурные слова проскакивали лишь изредка.

На втором этаже у стеночки идиллически спал старый знакомый, Вадик-из-Ниццы, вместо подушки положив неразлучную гармонь. Подальше две смазливые горняшки с лицами привыкших ко всему на свете фемин сноровисто убирали последствия «поездки в Ригу» — скорее всего, Вадиковы. На третьем из номера вышла длинноногая пухлогубая особа примерно позднего школьного возраста, с огромными брюликами в ушах и похмельной мордашкой — и, довольно небрежно запахнув мини-халатик, побрела куда-то, то ли похмеляться, то ли просто так, погулять. Одним словом, кругом была Россия-матушка, но не было времени и желания ностальгически умиляться сему факту."

"Все было оговорено и расписано заранее. Мазур встал у стены так, чтобы открывшая бы дверь Олеся его не увидела. Лаврик постучал — согнутым указательным пальцем, но не особенно деликатно. Не было сомнений, что дверь она откроет без вопросов — здесь все они чувствуют себя в совершеннейшей безопасности, а зря, хорошие мои, зря…

Так и произошло: Олеся открыла дверь, не вопрошая, кто там. На короткое время воцарилось молчание — ну конечно, кто бы ожидал увидеть здесь патлатого пожилого байкера, как-то не вписывавшегося в этот крохотный уголок России? Потом Олеся спросила на совсем безукоризненном английском:

— Простите, что вам угодно?

Голос был совершенно спокойным. Лаврик, распростерши руки словно для объятий, жизнерадостно рявкнул на чистейшем русском:

— Тормозишь, чувиха, в натуре? Гости прихиляли водяры пожрать!

И попер в номер, как кабан сквозь камыши. Олеся явно отступала в растерянности. Когда вошел Мазур и старательно прикрыл за собой дверь, она стояла метрах в трех от него, совершенно растерявшая — а когда узнала Мазура, глаза стали не то что квадратными, а пожалуй, восьмиугольными. Сюрприз на пятерку, что уж там…

Мазур, подняв на уровень ушей ладони с растопыренными скрученными пальцами, сделал страшную рожу и голосом классического голливудского монстра возгласил:

— Буууууу!

Олеся отпрянула на шаг. Разумеется, она не приняла его за призрак или ожившего покойника — но удивление было нешуточным.