Пиранья

Приподнял крышку, извлек один мешочек, полюбовался, подкинул на ладони:

— Все правильно, хорошо я рассчитал, упаковка не менялась…

— Ты о чем?

— Потом расскажу, — рассеянно сказал Лаврик, положил мешочек на место, опустил крышку, присмотрелся к контейнеру: — Действительно, впечатляет… Ну, садись. Что пить будешь?

— Наливай-ка джину, — сказал Мазур, устраиваясь у стола. — Что-то я давно не принимал эффектного и испытанного лекарства колонизаторов, а шатался по самым поганым местам…"

"— Организм требует дезинфекции, — кивнул Лаврик, взяв бутылку (ну конечно, это было не то пойло, какое им в Африке случалось потреблять, чтобы не выпадать из гораздо менее респектабельной роли). Щедро налил Мазуру, терпеливо выждал, пока тот покончит с необходимой в данной ситуации дозой. Сказал буднично:

— Ну, рассказывай.

Мазур, время от времени прихлебывая скупой глоток, принялся рассказывать — как давно привык, оставляя все главное, отсекая второстепенное, время от времени высказывая свои соображения и догадки — как сто раз прежде Лаврик слушал внимательно и бесстрастно, порой прерывая вопросами…

— И вот я здесь, — сказал Мазур. — Я и камушки…

И снова словно некий выключатель повернули — как в прошлые, когда позволяли обстоятельства. Наступал недолгий, но законный момент отходняка, на который они имели право. Наполнив опустевшие стаканы, Лаврик взял гитару, украшенную эмблемами давным-давно забытых молодым поколением рок-групп, прошелся по струнам:

— Еще не слышно грохота, живет спокойно Брест.Еще дрожит от хохота кинотеатр «Прогресс».И небо не расколото, и в мире тишина…Лишь завтра скажет Молотов: война….

Именно так при возможности отходил — у каждого это бывает по-своему. Лаврик пел, полузакрыв глаза, со спокойным, отрешенным лицом, — но Мазур-то прекрасно представлял, как помаленьку тает, исчезает, уходит то страшное напряжение, в котором Лаврик пребывал до той самой минуты, пока не увидел груду мешочков с алмазами. Мазур не раз выступал отнюдь не в роли простого исполнителя, давно и прекрасно знал, что на командире всегда лежит двойная ответственность — за операцию, за других, за то, что не предусмотрел того, что не мог предусмотреть никто на свете, да мало ли за что…

— И в наших играх немцами не названы враги,еще в печах Освенцима лишь хлеб да пироги…От Кушки и до Диксона такая тишина!И песня не написана «Священная война»…

В последний раз ударив по струнам, Лаврик совершенно неожиданно швырнул гитару Мазуру — сюрприз для обычного человека, которому могло и прилететь по лбу инструментом. Мазур, понятно, аккуратно поймал гитару в воздухе за чернолаковые выгнутые бока, пристроил на коленях.