Пиранья

Прикатили прямиком из тех былинных времен, когда «рокерами» именовались не любители рока, а как раз байкеры.

Неплохая маскировка, оценил Мазур. До сих пор оравы таких вот ездунов носятся по всем континентам, за исключением Антарктиды — причем сплошь и рядом на них сидит не молодежь, а пожилые, иногда и старые дядьки, так и не повзрослевшие с помянутых времен. Все к ним привыкли настолько, что часто и не замечают вовсе, как не видели в упор почтальона в классическом рассказе Честертона. Словно бы люди-невидимки.

Мазур вылез, взял сумку. Спросил:

— Вы со мной?

— Нет, у меня свои задачи, — сказал Игорь Иванович и отъехал, едва Мазур захлопнул дверцу и вошел во двор."

"На пару секунд задержался у единственного мотоцикла, чей бензобак был украшен мастерски намалеванным флагом. Флаг был австралийский — ну, сей метод нам знаком, самому приходилось австралийцем бывать, тут главное — на «земляка» не нарваться. Хотя и для таких ситуаций есть отмазка: «местом рождения» выбирается какой-нибудь Богом и Сиднеем забытый городишко в глуши, а собеседнику вкручивается, что ты покинул родной континент в возрасте едва ли не детском…

В дом он вошел без стука — какие церемонии между своими? Единственная большая комната была завалена и заставлена непременными принадлежностями «ангелов ада»: дорожные сумки, гитары и банджо, упаковки с банками пива. Банками был уставлен и стол, за которым вольготно разместились четверо, одетые по моде примерно сорокалетней давности: байкер в одежде крайне консервативен и модных новинок не признает. Все патлатые, как некогда битлы, у двух нечесаные бороды, нет ни одного моложе сорока — и никого из них Мазур не знал. Лишь понял сразу, что это и есть «гвардия Лаврика», выходившая на сцену крайне редко, при особых обстоятельствах — да и тогда старавшаяся тихой мышкой прошелестеть по краешку, так что мало кто из обычных «морских дьяволов» их и видел. Мазур сейчас — во второй раз в жизни.

Завидев Мазура, четверо с шумом отодвинули стулья, вскочили, выстроились в безукоризненную шеренгу, щелкнули каблуками высоких шнурованных ботинок, и левофланговый отчеканил:

— С триумфальным возвращением, ваше степенство, господин адмирал!

Здоровый флотский юмор, ага. Плюс здоровый легкий выпендреж Лавриковой лейб-кампании. Мазур и бровью не повел — сие неистребимо. Сказал в тон:

— Ладно, считайте, что я запунцовел от смущения, ибо скромен — пробы ставить некуда…

И вопросительно уставился в потолок. Левофланговый кивнул, для пущей наглядности показал большим пальцем — и Мазур пошел в мансарду по новенькой, ни разу не скрипнувшей лестнице. В доме еще припахивало краской и известкой.