Пиранья

Первым делом они упразднили монархию, придворные чины и дворянские титулы — так что Мазур с превеликим облегчением перестал числиться тамошним графом. Вот ордена, в том числе и новые, приукрашенные монархической атрибутикой, они сохранили все до единого — конечно же, предвидя, что вскорости ими можно будет награждать друг друга…

Они каким-то чудом ухитрились продержаться три месяца — а потом во время какого-то торжественного заседания в парламент, смяв охрану, ворвались две роты парашютистов из того самого, осиротевшего без командира полка, и с ходу, без лишней суеты, сноровисто перестреляли и революционное правительство в полном составе, и кое-кого из парламентариев, подвернувшихся под горячую руку (как выражался герой известного приключенческого романа, автомат — штука азартная…). Такие дела.

После этого наступила совершеннейшая анархия, бурная и буйная, но насквозь банальная для Африки. Фулу стали резаться с коси, оба племени к тому же раскололись на несколько враждующих группировок, возникло сразу шесть Национальных Фронтов, относительно крупных, и с дюжину махновцев помельче калибром, про которых сплошь и рядом неизвестно было, кто за ними стоит и стоит ли вообще, и чего они, собственно, хотят от жизни и от будущего. Все принялись воевать со всеми, иные провинции (очередная африканская банальность) объявили себя независимыми державами — в том числе и опекаемое одним из серьезных Фронтов Свободное Государство Фулу на севере — по какому-то стечению обстоятельств именно на его территории оказались те самые алмазные прииски, права на разработку коих вскоре получила скромная, незаметная компания под названием «Гэмблер даймонд»…

Французы, надо отдать им должное, первое время отчаянно пытались восстановить хоть какую-то стабильность, без колебаний бросив в бой и своих парашютистов, и части Иностранного легиона. Однако ситуация запутывалась все больше, четыре из шести Фронтов (и изрядное количество «махновцев») как раз против французов и дралось в первую очередь, громогласно швыряясь лозунгами о полном искоренении корней колониализма. В конце концов французы отступились, видя, что могут влипнуть здесь почище, чем в свое время в Индокитае. Такое впечатление, прокомментировал Лаврик, что они просто-напросто не нашли достаточно серьезной и сильной фигуры, на которую стоило бы поставить. Как бы там ни обстояло, французы через месяц вывели войска, предварительно эвакуировав и своих граждан, и большинство белых местных граждан (к которым примерно половина фронтов и фронтишек относилась с подчеркнутым дружелюбием, но вот другая половина рвалась устроить белым резню, и в паре мест это удалось).