Пиранья

Жаль, что от Зулеле слишком мало зависит — он вполне способен заслонить Натали от пуль собственной грудью, но этого слишком часто мало…

Откозыряв вытянувшемуся в струнку полковнику, Мазур, не оглядываясь, направился к трапу. Часовой пропустил безо всяких. Мазур взбежал наверх, шагая через две ступеньки — к черту генеральское достоинство, игры кончились…

— Ну, наконец, — сказал Лаврик чуть сварливо. — Соизволил объявиться, я тут нервничаю…

— Неоткуда было связаться, — сказал Мазур.

Пожал протянутую руку — командир корабля, кап-один, постарше Мазура лет на пять. «Первый после Бога», оглядев Мазура с головы до ног, усмехнулся с обычной у флотского народа беззлобной подначкой:

— Регалий свежих…

— У меня еще полицейская медаль есть, — ответил Мазур ему в тон. — Не стал цеплять — плохо сочетается…

— Лихо… Это кто же вы теперь?

— Если по-нашему, то генерал-майор, — хмыкнул Мазур.

— Лихо… — повторил капитан. — А тут ходишь-ходишь по белу свету и не знаешь, получишь ли первую «мохнатую» (шутливое название адмиральской звезды — Автор.)… Извините, Кирилл Степанович, пора на мостик…

Он кивнул, повернулся и направился к надстройке, сопровождаемый старпомом, капитан-лейтенантом помоложе Мазура. Мазур задумчиво смотрел ему вслед, предшественник каперанга, командовавший «Ворошиловым» в Эль-Бахлаке, первую адмиральскую звезду получил в сорок два, — а в сорок пять умер от сердечного приступа, сидя под тентом на веранде в доме отдыха: очень уж непростой кораблик эсминец «Маршал Ворошилов», пережил немало хитрых передряг, таких, что нервы у командира горят, как бикфордовы шнуры, и душу, как в песне, режет напополам…

Часовой поднялся на борт, вахтенные проворно убирали трап. Все команды, что сейчас отдавались, Мазур прекрасно знал: «Убрать трап, отдать швартовы! По местам стоять, с якоря сниматься! Малый ход!»

Право слово, история повторялась во многом, что случается не так уж часто — он стоял почти на том же месте, что и десять лет назад, глядя на уплывающий берег. Правда, в отличие от Эль-Бахлака там все было спокойно, и не тянулись в небо дымы многочисленных пожарищ. Но суть оставалась той же самой: как и тогда, они проиграли без всякой в том собственной вины, просто-напросто от того, что не от них зависели удача и проигрыш. Но на душе, как и тогда, было чуть муторно…

— Ну, что… — сказал Лаврик (чьи мысли и чувства, очень возможно, шли параллельным курсом). — Упрекнуть нас не в чем, мы сделали все, что могли, и, как заведено, чуточку больше… Попрощался?

— Ага, — сказал Мазур, глядя на далеко отодвинувшийся берег.

— Что это у тебя карман топырится? — сказал востроглазый Лаврик. — Подарила что-нибудь на память?

— Ага, — сказал Мазур.