Пиранья

Подошла, зажимая его в кулаке, сунула Мазуру в боковой карман френча:

— Только не думай, что это какая-то плата, просто — на память обо мне… До свиданья…

— До свиданья, — сказал Мазур, хоть и прекрасно понимал, что уместнее было бы произнести «прощай».

— А знаешь что? — словно бы спохватилась она. — Для меня эти французские мастера пиар придумали очень даже неплохой титул. Папа был Отец Нации, мне бы тоже полагалось нечто подобное. Решили, что «Матерь Нации» будет звучать чуточку смешно, учитывая мои годы, а «Дочь Нации» — не годится для королевы, какая она дочь, если она во главе всего? Пораскинули мозгами… Скоро начнем понемногу приучать народ. Я теперь Тавонго Теле — Надежда Нации. И не просто надежда, тут сходу и не переведешь… Последняя надежда, единственная, всеохватывающая…"

"— Недурно, — сказал он, заставив себя улыбнуться. — Всего хорошего… Тавонго Теле.

Четко повернулся через левое плечо и вышел в коридор, подумав при этом: ну что же, в принципе, красиво развязали, без многословия, долгих прочувствованных прощаний, пустого пафоса и всего такого прочего. Тавонго Теле, ишь ты…

Обратный путь по знакомым коридорам — которые вскоре, как и многое другое, надлежало выкинуть из памяти он опять-таки проделал без малейших инцидентов. Когда машина выехала за ворота, он не оглядывался и не смотрел по сторонам, сидел, словно аршин проглотил, и мимолетную горечь уже легко вытесняя не только радостью от предстоящего возвращения домой, но и другие, чисто профессиональные чувства: он привычно начинал забывать — но далеко не все, потому что предстояло еще писать толстенный отчет. Как не раз уже случалось, ему казалось, что все, остававшееся позади, тает, пропадает, словно дымок костра. Ни разу еще не случалось, чтобы он возвращался в покинутые однажды далекие страны и города. В голове всплыло:

По несчастью или к счастью,

Истина проста:

Никогда не возвращайся

В прежние места.

«Ворошилов» со спущенным трапом показался опустевшим, безлюдным — если не считать застывшего с автоматом на груди у его подножия часового и троих в форме, стоявших у планшира — явно в ожидании Мазура. На пирсе не наблюдалось никакой лишней суеты, разве что метрах в пятидесяти от причала торчала кучка жандармов, человек с дюжину — бдили, поганцы…

Когда они вылезли, полковник Зулеле сказал:

— Мне очень жаль, что вы нас покидаете, мон женераль. С вами было… как-то надежно и спокойно.

Мазур с искренним расположением пожал ему руку — к Зулеле он всегда относился с симпатией. Болван редкостный, но есть в этом свои светлые стороны: никогда не впутывался ни в какие интриги, не казнокрадствовал, взяток не брал, — а человек поумнее на таком посту состояньице бы сколотил…

— Мне тоже жаль, — сказал Мазур. — Берегите королеву.