Пиранья

 — Ну да, никакой реакции… Ничего, поправим дело… Ты бы меня, конечно, с превеликим удовольствием отодрал, оставайся мы равными, а сейчас ничего не шелохнется… Унизительно, а? И прекрасно, красная ты сволочь… Начнем, пожалуй?

Как ни старался Мазур, стиснув зубы, мысленно противостоять, после того, что она вытворила, природа взяла свое. И он оказался под обнаженной красоткой, которую пристукнул бы самолично, двигавшейся медленно, растягивая удовольствие, шептавшей ему на ухо то похабщину, то самые грязные оскорбления. Как любой другой нормальный мужик, он не ощущал ни малейшего удовольствия — но и униженным себя старался не чувствовать: все-таки женщина, далеко не так позорно, как если бы пришлось мужику задницу подставить… Переживем, сколько бы там ни осталось этой жизни….

— Ну что ты лежишь, как бревно, товарищ? — задыхающимся шепотом прошептала ему на ухо давно ускорившая темп Таня. — Пошевелился бы, принял участие… Ведь последний раз в жизни трахаешься, подлюга комиссарская… Ну ладно, бревно так бревно…

Когда все кончилось, она выкурила сигарету, сидя на стуле по-прежнему голой. Какое-то время разглядывала его прищурясь, с серьезным лицом, потом быстро оделась, причесалась, и через минуту выглядела совершенно невинно, разве что щеки раскраснелись. Подошла и распахнула дверь:

— Флорисьен, можете работать…

Красавчик, поигрывая ножницами, подошел к постели:

— Последний раз спрашиваю, мон колонель: мы договоримся по-хорошему, или нет?

Оба окна словно взорвались, далеко брызнув осколками стекла, и с нешуточным проворством влетели такие марсианские фигуры: тяжелые бронежилеты, шлемы с опущенными забралами, накладки на колени и локти, короткие автоматы наизготовку. С грохотом, подняв облачко пыли, рухнула дверь, и по ней затопотали такие же, размыкаясь на обе стороны, целясь, крича что-то на местном языке. Их оказалось не менее дюжины, проворно рассредоточившихся по периметру комнаты. Первым поднял руки Флорисьен, следом — Таня. К ним кинулись с двух сторон, сковали наручниками руки за спиной, по паре «марсиан», так и остались стоять, придерживая обоих за плечи.

А следом неторопливо вошел полковник Мтанга, живой и здоровый, отсюда видно, в прекрасном расположении духа, с папироской в уголке рта. Оглядел комнату, улыбнулся Мазуру:

— Вот так и живем, полковник: шумно и весело…

Коротко отдал непонятный приказ — и к Мазуру кинулись сразу четверо, принялись осторожненько резать веревки десантными ножами французского образца. Мтанга сказал Мазуру, подойдя к постели:

— Девятый раз… Я же говорил, что везучий…

Очередной короткий приказ — и Мазуру притащили на постель его одежду с кобурой. Он принялся одеваться в темпе.