Пиранья

Но все остальное… Раздобыть суперфотокамеру, каких и в здешних-то спецслужбах не так уж много, достать где-то пистолет новейшего образца, каких в стране едва дюжина сыщется у людей типа Мтанги, Принцессы либо командира элитного парашютного батальона… Ну, правда, он мог, украдкой стащив ключи из сумочки жены, определить нужный и заказать дубликат, но вот все остальное, как уже говорилось…"

"Кто-то за всем этим стоял — нехилые профессионалы, смело можно предположить, не опасаясь обвинений в излишнем полете фантазии. Только профессионал мог бы все так тщательно подготовить — раздобыть такую камеру и такой пистолет, тайно проникнуть в квартиру, мастерски установить камеру. Ну, а потом они пришли к крысенышу, рассказали все, показали толстую пачку фотографий, дали пистолет и наводку на квартиру. Возможно, они ему сказали, что представляют высокопоставленных и влиятельных врагов Лавуты и потом наймут хороших юристов — да впрочем, и так на стороне крысеныша было бы и общественное мнение, и присяжные. В силу стародавних неписаных традиций, открыто одобрявших мужа, порешившего и неверную супругу, и ее любовника. Погоны и положение Лавуты ничего не меняют. Лаврик сам говорил как-то: он не слышал, чтобы за все годы независимости хоть один такой угодил бы за решетку: присяжные, конечно, их не оправдывали, но отпускали с мелким условным сроком. Это только злые колонизаторы французы, никак не желавшие вникнуть в местные традиции, рассматривали таких субъектов как вульгарных убийц и отправляли либо на каторгу, либо на гильотину — так что в колониальные времена народ осторожничал, и подобное случалось разве что в глуши, где свидетелей потом и с собаками не сыщешь. Ну, а когда пришла независимость, иные традиции вновь расцвели пышным цветом — национальная самобытность, ага…

И теперь приходится с прискорбием, с бессильной злостью признать, что ведомство Лавуты они потеряли. Временно исполняющим его обязанности назначен первый заместитель покойного — что ж, военный министр в своем праве, законов и уставов не нарушил, наоборот, соблюл. А с этим временным каши не сваришь: совершенно бесцветная, безвольная личность, разве что исполнительная. Умрет со страху, если предложат проявить хоть капельку инициативы, ни в одну серьезную семью не входит, закулисных интриг боится, как черт ладана, будет советоваться с военным министром даже о том, с какой стороны положить член, когда надевает штаны. Ну, предположим, последнее чистой воды преувеличение, но все остальное — святая правда.