Пиранья

Опять-таки с упором на сегодняшнее число. Я видел, тут шляются какие-то рожи наподобие коридорных. Быть может, наш друг, не заморачиваясь приемчиками из дешевых шпионских романов, прозаически попросил кого-то из них подогнать такси. Возле таких домов всегда пасутся таксисты, вон, с лестницы было видно, что их там и сейчас с полдюжины… Все понятно?

— Так точно, мой колонель, — сказал Флорисьен. — Разрешите идти?

— Идите, — сказал Мазур.

Когда они остались вдвоем, Лаврик подошел, остановился над трупом, покачался с пятки на носок, без всякого выражения глядя на погубившую саму себя красотку. Заключил:

— Дура. Наверняка тогда же подала сигнал, — и добавил так, словно извинялся: — Но ведь я ничего не мог сделать…

— Никто не мог, — сказал Мазур. — Видывали мы с тобой похожие случаи…

— Что, тупик?

— А ты знаешь, вполне возможно, что и нет, — сказал Мазур не слишком оптимистично, но все же и не уныло. — Есть еще один следочек, по которому можно пройти…

Как он и предполагал, Лаврику не понадобилось слишком много времени, чтобы догадаться. Он не задал ни единого вопроса, только лицо приобретало давно знакомое отрешенно-хищное выражение. Прищелкнул пальцами:

— Валери Дюпре!

— Именно, — сказал Мазур. — Особенных надежд не питаю, но все же это лучше, чем ничего, а?

…Минут через двадцать они с Лавриком убедились, что их все это время выдерживали в приемной (небольшой, не роскошной, но безусловно стильной) отнюдь не потому, что мадемуазель Валери Дюпре хотела показать характер или четко обозначить занимаемую ею на социальной лестнице ступеньку. У нее в самом деле все это время сидел клиент. Каковой наконец вышел, небрежно кивнув секретарше, притворившей за ним обитую тисненой кожей дверь. Пожилой чернокожий, одетый в мнимо скромный, но безусловно дорогущий костюм, с красивой проседью на висках, при золотых часах, алмазном перстне и кожаной папке с золотой монограммой. Руку можно дать на отсечение: «парень в старом школьном галстуке». Проходя мимо, он вежливо раскланялся с обоими офицерами, и они ответили торопливыми поклонами. Тут же из кабинета появилась секретарша, распахнула дверь. Гладко причесанная негритянка в белой старомодной блузке и строгой черной юбке до колен."

"Кабинет оказался под стать приемной: небольшой, но стильный, отделанный с той самой скромной на вид, но дорогой элегантностью, свойственной старой аристократии.

— Садитесь, господа, — сказала Валери с дежурной улыбкой. — Что-нибудь выпьете?

Они отказались. Неизвестно, что чувствовал Лаврик, а вот Мазур, что греха таить, ощутил легкую оторопь: настолько эта особа не походила сейчас на раскованную шлюшку с фотографий, лежащих у Мазура в бумажнике.