Пиранья

Другого выхода я просто не вижу. И сердце мне вещует, что Михаил Петрович одобрит. Мужик он, я убедился, твердый, жестких решений не боится. Санкцию на потопление дал самолично — а тут речь идет о гораздо более безобидных вещах. Лаврик задумчиво сказал:

— И тут же продажная буржуазная пресса — особенно та, которую подогреет «Гэмблер», начнет вопить об очередной сенсации: отныне личная охрана Натали полностью состоит из советских военных. Все ведь всё быстренько просекут…

— А плевать, — сказал Мазур зло. — Зато, я уверен, ни Натали, ни ее семья возражать не будут, наоборот. Да и французы, чутье подсказывает, дергаться не будут. Какая им, по большому счету, разница? Им одно нужно: чтобы Натали благополучно короновалась и подписала все нужные договоры.

— Пожалуй что, истину глаголешь, — сказал Лаврик. — Местные только рады будут, а французы примут спокойно… — он встал и забрал с вешалки фуражку. — Ладно. Шифровку я сейчас составлю, это отнимет с четверть часика, не больше. А потом мы с тобой, как и сейчас, в форме, поедем чуток поработать. Собственно, работать буду я, но ты своей персоной и присутствием будешь придавать происходящему шик и респектабельность, а также внушительность. Сам прекрасно понимаешь: для всего окружающего мира я — обычный майор на побегушках, зато ты — персона…

— Только вдвоем?

— Ага, — сказал Лаврик, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. — Ну, возьмем у Мтанги парочку обломов, чтобы на всякий случай сидели в машине у парадного подъезда. Совершенно лишняя подстраховка, но лучше перебдеть, чем недобдеть…

— А в чем дело?

— Да, понимаешь, следок Акинфиева замаячил, — сказал Лаврик совершено будничным тоном. — Никакой пальбы и беготни по крышам. Мы всего лишь съездим в один весьма небедный домишко и светски побеседуем с его очаровательной хозяйкой. Детали — по дороге, рассказывать недолго. Время нас, в общем, не поджимает, но ограничено…

Глава шестая

Шерше ля фам

Мазур впервые в жизни участвовал в подобной процедуре — то есть наносил столь великосветский визит: не кому-нибудь, а супруге здешнего мультимиллионера, да не просто богача, а из числа тех самых неприкасаемых «парней в старых школьных галстуках». Правда, нельзя сказать, что он из-за того испытывал робость или неловкость: видывали мы лилипутов и покрупнее…"

"Белый привратник в наряде восемнадцатого века с поклоном отворил перед ними ажурную чугунную калитку, они прошли по длинной, широкой, мощеной брусчаткой аллее к лестнице роскошного особняка, вошли в обширный вестибюль, где были встречены осанистым то ли мажордомом, то ли дворецким (черт его ведает, как он точно именуется, нет нужды выяснять), тоже белым.