Пиранья

 — Придется исповедаться, моя милая!

Она заговорила, то и дело опуская глаза, теребя подол платьица, запинаясь — неплохо играла, стервочка…

— Понимаете, Жозеф… Я, конечно, скверная, но вот так уж вышло, поддалась греху… Жалованье мне платят хорошее, но для приличной жизни в столице девушке все равно не хватает, а семья у меня не из зажиточных, помочь не может… Вот я и соблазнилась большими деньгами…

— А поконкретнее, милая? — прямо-таки промурлыкал Шустрый Жозеф.

— Меня внезапно пригласил в гости один солидный господин, его фамилия Акинфиефф, очень известный в столице антиквар. Я поначалу думала, он хочет предложить мне работу с более высоким жалованием, у него солидное предприятие, потому я и пошла… — на глазах у нее заблестели натуральные слезинки. — А оказалось… Это так стыдно… Он сказал, что его дочь еще с лицея святой Женевьевы без памяти влюблена в мадемуазель Натали… ну вы понимаете, как мужчина в женщину… но у нее ничего не выходит, мадемуазель Натали не такая… И предложил, коли уж я так похожа… Это так стыдно…

Она закрыла лицо руками. Вместо них двоих на экране появились фотографии Акинфиева и его доченьки: папаша выглядел крайне респектабельно, а Татьяна — во всем блеске застенчивого очарования. У Мазура в голове замаячили смутные догадки.

Вновь появились Жозеф и Николь. Она уже отняла руки от лица, не поднимая глаз, продолжала:

— В общем, он предложил, чтобы я… ну, чтобы я с его дочкой…

— Легли в постель? — беззастенчиво уточнил Жозеф.

— Ну, да. Он предложил такие деньги, что я не устояла… Я никогда таким не занималась, но столько денег… Я гадкая, скверная, но я не смогла устоять… Мы переспали… Она была такая опытная, все время называла меня Натали… но это было один-единственный раз!

— И вы решили, что на этом все кончилось… — голосом доброго дядюшки сказал Жозеф.

— Кто же знал, что потом начнется такой ужас… — пролепетала Николь, вновь с натуральными слезинками на глазах. — Знаете, я не замужем, и у меня есть… близкий друг.