Пиранья

Совершенно некогда доискиваться, кто это такие, то ли закоренелые супостаты, то ли правительственная милиция — главное, эти обормоты собирались стрелять, могли зацепить кого-нибудь в машине или покрышки прострелить…

Миновав деревню, Мазур погнал, пересекая обнаружившиеся утоптанные тропинки и засеянные какой-то здешней сельскохозяйственной экзотикой поля. Попавшаяся навстречу кучка кафров с мотыгами, еще издали углядев грузовик, драпанула в ближайший лесок. А дальше опять потянулось бездорожье, посреди лесов и равнин все чаще попадались высоко взметнувшиеся голые скальные выступы, местность поднималась и поднималась.

Мазур убавил газу. Теперь Морской Змей, держа на коленях расправленную карту, частенько распоряжался, куда сворачивать и в какую сторону ехать. Леса стало гораздо меньше, равнины вообще исчезли, трава редкая, а вместо земли почти сплошной камень. Поскольку самая лучшая карта всех особенностей местности предугадать не может, однажды они въехали в тупик, оказались перед высоченным скальным обрывом, который никак не удалось бы объехать справа или слева. Грузовик метров триста пятился задом, хрустя высокими колесами по каменным осыпям.

— Совсем близко, — сказал Морской Змей.

Хоть он и предупредил, а водопады открылись совершенно неожиданно. Обогнув очередную скалу, Мазур без команды затормозил. Пару секунд сидел, замерев, таращась вокруг, не на шутку пораженный. Что характерно, и Морской Змей какое-то время молчал.

Потом распорядился:

— Глуши мотор, пойдем посмотрим… Мазур спрыгнул наземь, и они неторопливо направились к обрыву. Красота вокруг простиралась такая, что дух захватывало: слева — живописнейшее нагромождение лесистых и голых вершин, справа, не далее чем в полукилометре, с головокружительной высоты падает широкий водопад, образовавший несколько уступов, даже на таком расстоянии слышен глухой шум, больше похожий на рев, полотнища и струи воды, прозрачнейшей, чистейшей, на всем протяжении сверкают радугами, солнце играет в невесомых облачках водяной пыли. Рай для туристов, которых здесь отроду не бывало, тут вообще почти не бывало белых, сотню с лишним лет назад добрался оборванным и оголодавшим двужильный шотландец Мунго Барнс, первым из европейцев узревший эту красотищу…

Они осторожно подошли к самому краю обрыва. Глянули вниз — голова закружилась. Обрыв был глубиной метров в двести, а дальше, в пробитой за миллионы лет неширокой расщелине, текла бурная речка, человеку несведущему способная показаться и неглубокой, но они-то совершенно точно знали, что глубины там метров триста, расщелина и бурная речка тянутся пару километров, а потом река выходит в низину, ставши широкой, медленной, не особенно и глубокой.