Пиранья

«ИЛ-76» с кубинскими опознавательными знаками стоял в самом конце длиннющей шеренги стратегических разведчиков, истребителей и транспортников, аппарель была откинута, рядом стояли два военных грузовика, и солдаты проворно, почти бегом таскали внутрь небольшие продолговатые ящики.

Самолет окружало не менее взвода автоматчиков, растянувшихся редкой цепочкой.

— Давай вон к тому, — распорядилась Рамона.

Мазур аккуратно остановил грузовик в метре от часового. Тот подошел, не снимая правой руки с висящего на плече автомата, левой поднял фонарик и осветил кабину. И документ Рамоны, и пропуск, выданный Мазуру кубинцами его, сразу видно, вполне удовлетворили. Он произнес длинную фразу, жестикулируя рукой с фонариком.

— Стой здесь, пока не отъедут грузовики, — перевела Рамона. — Потом будет наша очередь.

Ждать пришлось минут десять. Потом солдаты попрыгали в кузова, грузовики отъехали, ближайшие часовые расступились, и Мазур подогнал автоветерана задом, почти вплотную к кромке аппарели. Они вылезли из кабины. По аппарели тут же спустился подтянутый офицер в белоснежном кителе ВВС и лихо сдвинутой чуть набекрень фуражке — тончайшие усики, этакий воздушный гусар. Он с напускной бравадой отдал честь, на что Мазур просто-напросто кивнул, будучи без головного убора, да и вообще в штатском.

Красавчик в высокой фуражке (ухитрившийся вмиг раздеть Рамону взглядом), что-то спросил. Рамона ответила, кивнула Мазуру:

— Предъяви бумаги.

Мазур добросовестно предъявил, все три штуки, явно какие-то стандартные бланки наподобие накладных, с многочисленными подписями, печатями, кое-где вписанными от руки непонятными словами и цифрами. Изучив их, летчик кивнул, улыбнулся Мазуру, не обращая уже на Рамону особого внимания, что-то коротко сказал.

— Можно начинать погрузку, — прокомментировала Рамона."

"Обернулась к грузовику и отдала какую-то команду. Через задний борт перемахнули четверо солдат, откинули его, подняли тент. Двое с натугой подхватили длинный, определенно тяжелый ящик.

Работали они шустро, почти бегом занося внутрь и те ящики, что выглядели изрядно тяжелыми, и те, что смотрелись гораздо легче. Мазур с Рамоной стояли поодаль в компании летчика. Повторялась сцена, свидетелем которой Мазур был в приемной: летчик ослепительно улыбаясь и поглаживая усики, сыпал длинными, наверняка цветистыми фразами, а Рамона отвечала коротко — наверняка не грубо, но флирт и тут явно не налаживался.

Летчик достал свои бумаги. По подсказке Рамоны Мазур расписался на двух своих и двух авиаторских, то же сделал и красавчик. Бумаги поделили — Мазур отдал две своих, но получил взамен одну от летуна. Тот с прежней лихостью отдал честь, четко повернулся через левое плечо и скрылся в самолете.