Пиранья

 – Мы, исландцы, в поэзии не сильны, нет у нас таких традиций…

Развивать эту тему он побоялся – черт их знает, исландцев, вдруг у них как раз и есть и традиции, и поэты и об этом написано в книгах, которые просто обязана прочитать толковая студентка? В конце концов, все его знания об Исландии сводились к книжке писателя Фина, последний раз читанной лет десять назад. Тут легко угодить впросак…

– Что с вас взять, с отшельников Европы… – фыркнула Мэй Лань. – Лежи и слушай…

Она нараспев продекламировала, лежа в его объятиях и глядя в звездное небо:

И ясному солнцу, и светлой лунев мире покоя нет.И люди не могут жить в тишине,а жить им – немного лет.Гора Пэнлай среди вод морскихвысится, говорят.Там в рощах нефритовых и золотыхплоды, как огонь, горят.Съешь один – и не будешь седым,а молодым навек.Хотел бы уйти я в небесный дым,измученный человек…– Здорово, – сказал Мазур. – Сама сочиняла?

Она звонко рассмеялась:

– Нет, положительно ты прелесть… Это Ли Бо, великий китайский поэт.

– Ты что, с ним знакома?

– Джимми, ты меня уморишь… Он жил тысячу двести лет назад…

– Ладно, ладно, – насупился Мазур. – Если тебя спросить, кто из великих скальдов жил в Исландии лет семьсот назад, ты тоже угодишь пальцем в небо…

– А кто из великих скальдов жил в Исландии семьсот лет назад? – живо поинтересовалась Мэй Лань.

– Снорре Скьярлавсон, – браво ляпнул Мазур первое пришедшее на ум словосочетание, звучавшее вполне по-скандинавски.

– Не слышала…

– То-то. Если покопаться в памяти, смогу даже что-нибудь вспомнить.

– Не надо, Джимми, – прошептала ему на ухо Мэй Лань. – Тебе вовсе не хочется вспоминать древние стихи, тебе адски хочется снять с меня купальник…

– Ага.

– Так сними.

Он незамедлительно последовал совету – и наконец получил свое на пропитанной ароматами моря парусине, под тихие стоны и ласковый шепот. Происходившее должно было заставить любого преисполниться мужской гордости – распростертое под ним тело потеряло собственную волю, угадывая его желания и подчиняясь искусно и пылко. Кое о чем он при всем своем опыте и понятия не имел, и много времени прошло, прежде чем унялась затейливо ублажаемая взбудораженная плоть.