Пиранья

Глаза легко привыкли к полумраку, как-никак и на улице было не светлее, да к тому же в окна проникали серебристые полосы лунного света, и Мазур хорошо мог рассмотреть все вокруг. Правда, особенно рассматривать и нечего: большая горница, пыли почти нет — в лесных брошенных домах пыли почти что и не заводится, это вам не городская квартира — еще одна лавка у стены, корявый табурет рядом, вот вам и вся меблировка. В углу, который вполне можно поименовать красным, виднеется широкая полочка, определенно божница, но там не видно ни одной иконы. Подойдя, Мазур обнаружил лишь крохотный огарок свечи, который немедленно сунул в карман — в его положении любой трофей годился.

Стена оклеена газетами. Он без малейших усилий оторвал невесомый, сухой, как пыль пустыни, клок — края рассыпались под пальцами, — подошел к окну и, напрягая глаза, попытался прочитать пару строчек. Кого-то там торжественно встретил маршал Булганин — это легкая привязка к хронологии, ага, и про дорогого Никиту сергеевича…

— Что пишут? — спросила Ольга.

— Когда писали, тебя еще на свете не было, — сообщил Мазур. — Вас, друзья, впрочем, тоже. Да и я без штанов бегал…

— Где же люди? — пожала плечами Вика.

— Кто их знает, — сказал Мазур. — Деревушек таких — море. Старики умерли, а молодые в город подались. Если было тут молодое поколение… Так что не ждите, не будет вам скелетов в живописных позах, все гораздо будничнее происходило.

— И слава богу… — пробормотала Вика.

— Располагайтесь, — сказал Мазур. — Банку кто-нибудь откупорьте, хлеба порежьте… Вон там, в огороде, сортир стоит, но не советую его навещать — доски прогнить могли, еще провалится кто.

— Вымыться бы, — мечтательно протянула Вика. — На три метра потом шибает, сама чувствую…

— Тоже дело, — согласился Мазур.

Подошел к окну, оперся рукой на подоконник и одним рывком бесшумно выбросил тело в огород, по-сибирски огромный, протянувшийся до самой речушки. Сейчас огород являл собою причудливые заросли, среди которых все же выделялись бывшие грядки. Он осторожно двинулся вперед, разводя руками плети одичавшего гороха — увы, стручков не видно, птицы, скорее всего, постарались… ш-шит!

Из зарослей над самой землей на него таращились два зеленых глаза.

— Тьфу ты, — тихонько сказал сам себе Мазур в целях нервной разрядки, сделал резкое движение в ту сторону.

Что-то небольшое, продолговатое, черное опрометью унеслось к покосившемуся забору, с жутким хрустом проламываясь сквозь сухие плети гороха. Он успел разглядеть — кошка, определенно. Остались здесь и, конечно, одичали.

Вышел к месту, где правильными рядами торчали сгнившие, покосившиеся палки — подпорки для помидорных кустов.