Пиранья. Охота на олигарха

Мазур принес из холодильника что-то безалкогольное, достал высокие стаканы, уселся напротив гостя. Какое-то время царило молчание – и затянулось оно настолько, что его свободно можно было назвать неловким. Мазуру не приходили в голову никакие светские фразы для затравки разговора, а Лаврик нисколько не стремился ему в этом помочь, сидел с невозмутимым видом и потягивал холодную газировочку – хоть и солидных лет мужичок, остававшийся, сразу видно, крепким профессионалом, опасным, как гремучая змея, которой ненароком дали пинка пьяные ковбои. Вот только некий штришок портил картину...

– Слушай, – сказал Мазур, присмотревшись, – ты ведь волосы красить начал...

– Ага, – сказал Лаврик преспокойно. – Заметил все же? А мне клялись, что подобрали красочку, не отличимую от прежнего колера волосни...

– Вот то-то, – сказал Мазур. – Слишком уж у тебя патлы м о л о д ы е. Я тебя лицезрел на протяжении многих лет...

– Ну вот, пришла такая блажь, – сказал Лаврик. – Седины отчего-то терпеть не могу. Тебе, сразу видно, красивая проседь на висках только нравится, а я не переношу что-то... Могу я наконец себе позволить какой-нибудь пунктик?

– У тебя один уже есть, – сказал Мазур. – Пенсне твое легендарное.

– Ну, пенсне у меня настолько давно, что превратилось уже из пунктика в непременную деталь образа...

– А почему сейчас не надел?

– Потому что разговор будет крайне серьезный, – сказал Лаврик.

– Да ну? – с наигранной беспечностью улыбнулся Мазур.

Лаврик смотрел на него строго и печально. И не мигал так долго, что в самом деле стал напоминать гремучую змею – не шебутную, кусающую все, что движется, а пожилую уже, умудренную житейским опытом и философской ленцой. Но тем не менее оставшуюся полноценной гремучкой с полным комплектом зубов...

– Сколько лет мы друг друга знаем, я уже путаюсь, – сказал он наконец. – Двадцать пять уж точно.

– Даже поболее, – сказал Мазур.

– Вот именно, даже поболее. И никак нельзя сказать, что мы с тобой были недругами, даже недоброжелателями не были. Я тебе как-то жизнь спас, всерьез, без дураков, а ты, соответственно, мне. Или наоборот – сначала ты мне, а потом я тебе... Не помню точно. Какая разница?

– Какая разница? – как эхо подхватил Мазур. – Но если уж у нас выдался умиленный и ностальгический вечер воспоминаний, то, исторической точности ради, нельзя не внести в летописи и на скрижали, как ты лет восемь назад меня всерьез подозревал то ли в шпионаже, то ли в измене, то ли во всем сразу. В Сибири дело было. Помнишь?

– Да помню, конечно, – без малейшего смущения кивнул Лаврик. – Обиду затаил?

– Я их не таю. Проходят помаленьку, рассасываются...

– И правильно, – сказал Лаврик.