Пиранья. Охота на олигарха

Паш, она у тебя прокатывала, когда меня не было в окрестностях. Но теперь-то я есть. И бабки ты Ильхану отдашь. Чтоб я так жил...

– А вы, собственно, от кого будете? – спросил лысый с видом человека, в чьей голове уже щелкает примитивный компьютер. – И кто за вас может слово сказать? Ну, и все такое прочее... Сами понимаете. Не похоже, что первый раз такое крутите...

Мазур встал, обошел стол и присел на его краешек, нависнув над невольно отшатнувшимся лысиком:

– Я, Паша, самая страшная фигура на доске, – сказал он серьезно и веско. – Самая жуткая персона. Я – отморозок... Врубаешься? Давай-ка откровенно. Если договоримся по-хорошему, ты все равно никому не пискнешь, а если выйдет по-плохому, то жаловаться ты на меня сможешь исключительно с того света, – а это сложная и проблематичная процедура, которая, если знатокам верить, одному из тысячи удается... Я, Паша, классический, патентованный, заматерелый советский спецназ. Только не говори, что не слыхивал про такую разновидность гомо сапиенса... Да черт, я тебе больше скажу, точнее, продемонстрирую...

Он достал свое служебное удостоверение – немалых размеров, в темно-вишневой обложечке, раскрыл и подержал перед лицом собеседника. Уточнил:

– Там, конечно, далеко не все написано, но главное ты, я думаю, ухватил...

В самом деле, там, пусть и без уточнений, значилось место службы. И воинское звание контр-адмирала там тоже значилось. Выждав с полминуты, Мазур закрыл удостоверение, спрятал во внутренний карман куртки и сказал:

– Никакая это не липа, Паша. Оно настоящее. Отморозок я, милый. Оголодавший спецназ, который однажды подумал, что пора и свой кусок пирога отхряпать в этой путаной жизни. – Он наклонился, сграбастал лысого за отвороты шикарного халата и притянул поближе, так что их лица почти соприкасались: – Уяснил?

В в а ш у систему я не вхож. Понятия ваши для меня – дерьмо. И не стану я прикидывать, кто круче: Вася Горбатый, или там Джабра, или Кривой. Мне по херу. Достать меня трудновато. Я полжизни людей резал везде, куда посылали, а потому отношение к смерти у меня наплевательское. Не боюсь я ни хрена. Разучился. Сказал как-то мудрый человек: когда ты жив, смерти нет. А когда она придет, тебя не будет. Понял? А самое-то главное, Паша... Не та ты персона, чтобы из-за тебя серьезные люди начали доставать такого, как я. Да к тому ж ты кругом не прав, а это тоже влияет... Долг на тебе неправедный, кругом ты не прав и прекрасно это понимаешь...

Довольно долго стояло напряженное, тяжелое молчание. Потом лысый сказал:

– Обсудить вообще-то можно...

Мазур его ударил – легонько, звонко, так, чтобы больно было не на шутку, но недолго. Выпустив халат, встал и вернулся на свое место. Бросил свысока:

– Ничего мы с тобой, скотина, не будем «обсуждать». Я говорю, а ты слушаешь и выполняешь.