След пираньи

Возможно, они в простоте своей свято верили, что поместья сибирских латифундистов так испокон веку и выглядели.

– Кого первого, сэр? – спросил шагавший впереди Браун. – Мы их, как вы и приказывали, оставили там, где взяли…

– Ведите к старику, – сказал Мазур, не раздумывая. – Да зажгите свет, что ли, теперь никакой разницы…

Первым шагнув в высокую дверь, Браун нашарил выключатель. Ермолай свет Кузьмич пребывал в тишине и покое – лежал на постели в одном исподнем, умело и старательно опутанный белыми нейлоновыми веревками, с надежно вставленным в рот кляпом, и не какой-то импровизированной самоделкой, а надежным изделием из тех, что выпускают малыми сериями невидимые миру мастерские, где последний слесарь держит дома в шкафу кителек с погонами. После вульгарной роскоши терема его комнатушка выглядела весьма аскетически – железная кровать, двустворчатый шкаф, тумбочка, почерневшая икона в углу с тусклой лампадкой. Святой пустынник, да и только. Лишь валяющаяся на тумбочке амуниция портит картину – пистолет из кобуры забрали, а саму оставили за ненадобностью на прежнем месте.

– Ну, здравствуй, старче божий, – сказал Мазур, присаживаясь на край постели. – Так и думал, что свидимся когда-нибудь… Ты мне что, не рад? Лично я, скажу откровенно, радешенек…

Кузьмин, извиваясь, откатился подальше, пока не застрял, привалившись к стене. В глазах стоял столь откровенный ужас, что Мазур посмотрел, не расплывается ли из-под старого знакомого лужа. Лужи пока что не было.

Двумя пальцами вытащив резиновый кляп, Мазур, не глядя, отбросил его в угол, вытер пальцы о растрепанную бороду пленника и, превозмогая яростное желание выхватить нож, сказал:

– Ну, вякни что-нибудь, старче божий. Ты же, я помню, краснобай, каких поискать.

Краем глаза он видел, как лейтенант-коммандер, склонившись к уху Джен, торопливым шепотом переводит. Пожалуй, она и впрямь не понимала по-русски ни словечка – столь жадное, мучительное любопытство в глазах, пожалуй, не подделаешь. Американец замешкался, и Джен, не раздумывая, подтолкнула его кулачком в бок.

– Живучий ты, я смотрю, – сказал Кузьмич, подбирая каждое слово так осторожно, словно говорил на родном языке впервые. – Неисповедимы пути господни…

– Бывает, – сказал Мазур. – Погода переменчива…

– Издеваться будешь? – спросил Кузьмич обреченно. Лицо у него сплошь покрылось крупными каплями пота.

– Что, страшно?

– А кому не страшно? – Он молниеносно окинул стоящих за спиной Мазура цепким взглядом. – Я вас предупреждаю, гости дорогие: здесь вам не притон, а серьезный государственный объект, так что на каждого из вас найдется статья…

– Ну ты и сволочь, – сказал Мазур не без некоторого восхищения.