Пин-код для Золушки

Здесь уже собралось довольно много игроков: и белые, и африканцы, и арабы, и пуэрториканцы, и китайцы… Они пили кофе, ром, пиво, некоторые, разминаясь, уже бросали кости на игровых досках. Мадиба обошел все три зала, но Крокодила там не оказалось. Тогда он вышел на улицу и прогуливался по ней минут сорок, пока не столкнулся нос к носу с Крокодилом, вынырнувшим из проходного двора и обернувшимся для проверки отсутствия слежки… Это был тощий высокий негр из племени самаки, одетый в свой любимый наряд — зеленая рубашка с желтым платком на шее и узкие брюки-дудочки из черного бархата. В узком, костлявом лице с выдвинутой нижней челюстью действительно проглядывало что-то крокодилье. И раз он проверялся, значит, напакостил кому-то в очередной раз и опасался мести.

Тот шарахнулся в сторону, но тут же пришел в себя.

— Господин майор! А я слышал…

— Я тоже слышал, что тебя убили. Надо меньше верить слухам!

— Это Мазози убили… А я вот он! Вы меня ищете?

— Да. Мне нужно несколько человек — понаблюдать за кафе в центре и найти по приметам одного фигуранта. У тебя есть надежные товарищи?

— Есть. Но придется заплатить: люди испортились — даром никто работать не захочет…

— Тогда все сделаем, господин майор! — кивнул тот.

— Хорошо. — «Леопард» достал телефон. — Продиктуй свой номер и иди играй! Только не заигрывайся!

Последнюю фразу следовало расценивать не как дружеский совет, а как серьезное предостережение. Именно так Крокодил ее и воспринял.

— Я все понял, господин майор! Вы же знаете — я всегда исполняю приказы и держу язык за зубами!

— Знаю. А ты прекрасно знаешь, что только поэтому ты до сих пор жив! — процедил майор Окпара и, развернувшись, пошел прочь.

В гостинице он съел огромный стейк «Рибай» средней прожарки, выпил виски и, положив под подушку «кольт», лег спать.

Реставрация Нотр-Дама после пожара все еще продолжалась. Собор был окружен забором и строительными лесами, в связи с чем одноименное кафе, находящееся за ним, подпиралось стенкой из гофрированного металлического листа, несколько нарушая его уютный вид.

Надо сказать, что народу на площади не убавилось: туристы, хотя и не могли зайти внутрь, осаждали один из знаменитых символов французской столицы: задрав головы, обходили его вокруг, делали снимки закопченных горгулий и химер, украшающих или устрашающих экстерьер собора Парижской Богоматери, фотографировались на звезде посередине площади, от которой в Средние века начинался отсчет расстояния между Парижем и другими городами, запечатлевали недостроенные — без шпилей — башни, про которые поэт, не видевший их в натуре, ошибочно написал «в лужах отражаются шпили Нотр-Дама…», что, впрочем, не ухудшило образных и прочувствованных стихов.