Уха из петуха

 — При знакомом, млять, табуне… — накручивая поводья на кулаки, прохрипел экономист. — Сука, конь гулял по воле…

При первых же звуках старой казацкой песни, да еще и услышав свое имя в столь странном звучании, Лужок навострил огромные уши, слегка изогнув шею и скосив лиловый глаз на непонятного седока, что ерзал и корячился, но продолжал сидеть в седле. Пусть не совсем ровно, пусть со сгорбленной слегонца спиной, пусть с расслабленными в бедрах ногами, но сидел.

""Ну ладно, может, и не Великий, но явно из породы Александров. Куда мы, говоришь, едем? В Жалуды? О. Так я ж короткую дорогу знаю. Ща я тебя мигом. Тока не тпрукай мне…""

* * *— Есть кто живой? Николай. Меня к Вам с лекарствами прислали. Анастасия, ой, то есть баба Надя. Вот, травы Вам привез.

— Агрхр, кха-а-а, кха-ха, — ответил низкий мужской бас, при звуках которого Лужок присел на задние ноги и то-о-оненько заржал, совсем как маленький жеребенок.

— Ог ты г, на Лугке? Аты-баты, гли голдаты. Ог гебя гебогь чегег лег повег? От шальгые, оба, — из низенькой избенки выползло чудовище. То самое, про которое так и хочется сказать ""обло, стозевно и лайя"". То есть смысла этой фразы не понимаешь, но при виде ТАКОГО именно это и сказать хочется. Чудовище оказалось высоченным, черногривым, бородатым мужиком. Страшно гнусавым и чутко больным. Болезный отшельник был завернут в старый тулуп, на босых ногах бултыхались валенки, глаза его слезились, а нос был распухшим и натертым до красного цвета.

— Э-э-э, простите, я не совсем привычный к Вашей артикуляции, поэтому, честно говоря, ни хрена не понял. Давайте я Вам просто расскажу и покажу все, о чем меня попросила баб Надя, хорошо? А грязный я, если Вы этим интересуетесь, потому как вот это милое животное, безусловно, самое прекрасное на всем белом свете, решило, что оно не ищет легких путей, и вместо нормальной утоптанной дороги выбрало какую-то кабанью тропку через торфяник, ведущую, к моему удивлению, прямиком к Вашему дому, — объяснил Сергей, спешившись и протягивая Николаю авоську с мешочками трав и каких-то снадобий, завернутых и упакованных Анастасией Ниловной.

— Ага, это ог могег, Луго-о-ог, ходь сюгы, — на протянутой ладони чудовища лежала морковка — маленькая, но с пушистым зеленым хвостом, еще с крупинками черной землицы на ней. Лужок, начав хлопать губами за метр до морковины, аккуратненько взял угощения и блаженно выдохнул сладким морковным духом.

— Хогогий, хогогий Луго-о-ог, — оглаживал морду щурящегося от удовольствия коняги Николай.