Петербургский рубеж

Ну, а после октября 1990 года, когда «меченый» по-предательски сдал ГДР, всё пошло прахом… Иоганна уволили со службы, он у себя в Котбусе занялся каким-то бизнесом, хотя, как писал мне, так и не мог расстаться с тоской по морю, плеску волн и крику чаек…

Я немного расслабился, вспоминая прошлое. Но к борту «Москвы» уже подвалил германский катер, и наступило время встречать гостей. По трапу легко взбежал моложавый и подтянутый немецкий морской офицер в мундире капитана цур зее (капитана 1-го ранга — «на наши деньги»). У него были густые — «кайзеровские» — усы и небольшая бородка.

Командир «Москвы», капитан 1-го ранга Остапенко, поприветствовал гостя. Выстроенные в качестве почетного караула морские пехотинцы в «полном боевом» взяли на караул свои акээсы. Было видно, что эти парни, прозванные противником «ночными демонами», произвели определенное впечатление на наших гостей. Потом Остапенко жестом пригласил немцев следовать за собой.

Я встретил фон Труппеля на палубе у лестницы, ведущей на ГКП. Увидев мои золотые адмиральские погоны, немец вытянулся в струнку, вскинув руку к козырьку фуражки с белым верхом и браво доложил мне по-немецки:

— Эксселенц, я прибыл к вам с личным письмом моего начальника, адмирала фон Тирпица. Я хотел бы переговорить с вами лично. Где бы мы могли побеседовать?

Сопровождавший фон Труппеля господин в черном сюртуке и котелке, точь-в-точь буржуй с плакатов времен СССР, начал было переводить сказанное посланцем Тирпица на русский язык. Но я жестом остановил его, ответив по-немецки капитану цур зее:"

"— Я вас прекрасно понял, герр губернатор. И хотя язык Гете и Шиллера мне не родной, но полагаю, что мы еще лучше поймем друг друга, если будем беседовать с вами с глазу на глаз.

Вид у фон Труппеля был удивленный и слегка ошарашенный. Он не стал спорить и последовал за мной, оставив адъютантов и переводчика любоваться морскими красотами на палубе. Всю дорогу немец старался сохранить невозмутимый вид, стреляя глазами направо и налево не поворачивая головы. Даже в обычных переходах было много того, что вводило его в ступор, например лампы дневного света на подволоке и приборы непонятного вида на переборках. Как я понял, ему очень хотелось задать мне несколько вопросов о назначении странных устройств, с которыми ему ранее не приходилось встречаться. Но он, хотя и с трудом, сдерживал свое любопытство.

В адмиральском салоне герр фон Труппель с изумлением уставился на матово-черную плазменную панель, висевшую на стенке, а потом долго разглядывал голографическую картинку с изображением Московского Кремля.

Я предложил своему гостю присесть на мягкий диван и для начала разбулькал по маленьким серебряным стаканчикам граммов по пятьдесят «Шустовского» — подарок наместника Алексеева.