Песочные часы

Вот он что-то сказал трактирщику, тот кинул ему ключи. Норн пнул торху, и она покорно встала, последовав за ним наверх.

Их не было минут двадцать, потом ангерец вернулся, похабно улыбаясь и поправляя пояс.

«Подонок!», — сама того не заметив, вслух пробормотала я, отвернувшись к окну.

Гнусный выродок, он же спит с малолетней! А ангерские законы этому потворствуют. Насколько я понмню, торхами можно делать девочек с пятнадцати лет. О хырах лучше не думать, тут возрастных ограничений для сношений вовсе нет.

— Тебе что-то не нравится, Лей?

Я вздрогнула, услышав голос хозяина. Ну вот, опять оскорбила норна, опять не сдержалась!

— Лей, кого ты назвала подонком?

Шоан, в кого у него такой слух?! Тут же шумно, слово легко затеряется в гуле голосов — а он услышал.

— Это были просто мысли вслух, хозяин, — как можно смиреннее ответила я.

— Интересные мысли. Так кого? Меня?

Я в ужасе подняла на него глаза и замотала головой.

Хозяин усмехнулся и провёл рукой по моей щеке:

— Это не может не радовать. Я надеюсь, что у нас будут хорошие, доверительные отношения. Так кто же не понравился моей Лей?

— Я совершила непозволительную ошибку, хозяин, я не имела права…

— Кого-то из авердов? Уж не бородатого норна у стойки?

Что я могла ответить? Только промолчать, ожидая, каково же будет наказание за болтливый язык.

— Из-за девочки, да? Не спорю, на вид ей не больше четырнадцати дашь, но торговцы всё тщательно проверили, а до них интенданты. Люди разные, Лей, некоторым нравится спать с детьми. Я не понимаю прелести этого занятия: ни доставить, ни получить удовольствия такая торха не может. Родить тоже. Если всё же выносит и не умрёт, то, скорее всего, к дальнейшему деторождению станет не способна. Ни груди, ни попы нет, да и лечь на такую страшно: того и гляди, что-то повредишь. Вот ты была в самом лучшем возрасте: уже сформировалась, начала задумываться о мужчинах, но отдать себя кому-то не успела, — он сделал паузу, внимательно посмотрев на меня. — Чего ты ждёшь, Зеленоглазка, что сжалась в комок? — его рука взъерошила мне волосы. — Я не стану тебя наказывать, потому что, по сути, ты права. Да и никто тебя, кроме меня, не слышал. Ты точно есть не будешь? Хоть воды выпей.

Воды мне тоже не хотелось, хотелось прилечь и закрыть глаза. Что я, немного подумав, и проделала. Не без участия хозяина, перетащившего меня на колени. Похоже, ему было приятное подобное проявление нежности, я ведь его совсем не баловала.

Так я и просидела, положив ему голову на плечо, весь обед, а потом совершила приятное путешествие на руках до лошади. Можно даже подумать, что я не вещь, а человек, слишком уж заботились о моём удобстве. Или я была дорогой вещью? Что-то подсказывало мне, что бывали торхи, за которых платили и большие деньги.