Песочные часы

Неужели меня повесят прямо здесь?

«Вставай!» — квит демонстративно взмахнул петлёй и, прицелившись, набросил мне на шею. Потянул на себя — и, чтобы не задохнуться, я вынуждена была поспешно встать и подойти к нему.

Достав ручные кандалы, квит крепко зафиксировал мои запястья за спиной и на поводке повёл во двор.

В холле я увидела хозяина, хмурого, задумчивого. Он даже не удостоил меня взглядом.

Мы остановились перед знакомым столбом. Только на этот раз к нему была прибита перекладина. Виселица.

Вопреки ожиданиям квит не перекинул верёвку через брус, а толкнул меня к ввинченным в стену крючьям. Освободив жертву от петли, он приказал двум дворовым хырам раздеть меня. Донага, лишь прикрыв низ живота спереди обрывком ткани на тесёмках, заменявшим трусики. А ведь на улице начало октября!

Дрожавшую от страха и холода, сгорающую от стыда, меня выставили на всеобщее обозрение с какой-то начертанной на груди углём надписью. Я не могла прикрыться, распятая на крючьях, смутно догадываясь, что это специально. Вдруг я уже не торха, а хыра, и любой может подойти и воспользоваться столь щедрым предложением. Но, к счастью, никто насиловать меня не собирался.

Я провисела так до утра, от холода не чувствуя пальцев. Потом пришёл квит, перевернул меня животом к стене и высек смоченной в специальной жидкости крученой плетью.

Сказать, что было больно, — это ничего не сказать. Но я не кричала — голос не слушался, из груди вырывался только хрип.

Он исполосовал мне всю спину и ягодицы и, довольно хмыкнув, разомкнул кандалы. Моё обмякшее окровавленное замёрзшее тело рухнуло на землю.

Идти я не могла, и к виселице меня волокли, периодически награждая пинками. Накинули какой-то балахон, прислонили к столбу, набросили петлю на шею…

Подняв глаза, я увидела хозяина, наблюдавшего за казнью с крыльца. В руках у него был белый платок.

Вздрогнула и отвернулась, чтобы не видеть отмашки.

«Хорошо, как пожелаете, господин», — неожиданно произнёс квит, отпустив верёвку.

Кажется, я пропустила какую-то фразу хозяина. Да и он оказался значительно ближе, чем раньше, всего в паре шагов от меня. Со злосчастным концом перекинутой через перекладину верёвки. Решил сделать сам.

Повинуясь минутному порыву, я упала на колени, обхватила его ноги руками, уткнувшись лицом в сапоги.

Верёвка натянулась до предела, мешая дышать, болью отдаваясь в горле, а потом ослабла.

«Я прошу вас, хозяин!» — едва слышно, всхлипывая, пробормотала я.

Только как убедить его сохранить мне жизнь?

Слёзы хлынули из глаз. Всё-таки умирать я не хотела, да ещё за такой поступок. Я всего лишь помогла людям, спасшим меня от зверской расправы. Выходит, лучше бы меня не спасали.

Закашлявшись, я замерла на земле.