Песочные часы

В холле столкнулась с Сарой, которая без лишних слов влепила мне пощечину и прошипела:

Кое-как отмывшись от крови и грязи, я сидела возле очага. Сердобольная хыра принесла чей-то балахон и согласилась постирать одежду. Отправить ее в комнату за чистой я не решалась: не хотелось, чтобы женщине влетело из-за меня. Она была лет на десять старше меня, тихая, задумчивая. На первый взгляд над ней никто не издевался: никаких порезов, ушибов, ссадин, только застарелый след от ожога.

Хыра хорошо готовила, поэтому ее взяли помощницей кухарки.

Шлепая босыми ногами по полу, подоткнув и без того короткий подол, она носила из колодца вёдра с водой, заполняя лохань с грязными вещами.

Кожа загорелая, на ногах и руках огрубевшая; волосы косо обстрижены и собраны в хвостик обрывком бечевки.

Мне хотелось расспросить её о жизни, но мешало присутствие кухарки, под чьим чутким руководством две другие хыры мыли посуду, до блеска драили котлы, кастрюли и сковородки.

Синяки напоминали о себе при малейшем движении, содранная кожа на предплечье, раздраженная водой, саднила так, что на глазах выступили слезы. Я не стала их сдерживать и расплакалась, кляня судьбу.

Я смотрела на языки пламени, пожиравшие поленья, и мечтала умереть. Это ведь несложно: пойти, задвинуть заглушку дымохода, засунуть голову в печь и просто ждать. В замке столько комнат, какая-нибудь да будет пустовать, получаса мне хватит, может, даже меньше. И всё кончится: унижение, стыд, боль…

На кухню вошла служанка, покосилась на меня — жалкое, наверное, зрелище — и свысока протянула:

— Вот дура-то! Ты совсем сбрендила, на кого руку подняла?! Что, до сих пор себя свободным человеком считаешь? Нет, вы только гляньте на нее: торха посмела вякнуть на норна! Никто не слышал, сильно она верещала, когда её по спине и мягкому месту полосовали? Я наверху была, не видела, — похожа, она искренне сожалела о том, что пропустила моё истязание.

Со служанками у меня сложились неоднозначные отношения: одни мне сочувствовали, другие игнорировали, третьи общались только по делу, а были такие, как Снель, которые меня презирали.

— Ну, так как, зеленоглазая, хорошо ты вокруг столба голым задом крутила?

Снель подошла ко мне и, дёрнув, задрала край балахона.

— Что, так в постели хозяину нравишься, что он и не высек тебя толком? — недовольно пробурчала она. — Раз сидишь, то и зад цел. Неужели ни разу не ударил? Покажи-ка!

Я воспротивилась её попытке приспустить нижнее белье, больно ударив по руке.

— Если я и вещь, Снель, то не твоя! — злость осушила глаза, отогнала мысли о самоубийстве. — Ещё раз прикоснешься — выцарапаю глаза.

— Ишь, какая смелая! — служанка, тем не менее, предпочла отойти.