Песочные часы

Действительно, мы засиделись.

Маг настоял на том, чтобы проводить меня («В такой-то снегопад!»). По дороге поинтересовался, не могла бы я как-нибудь зайти к нему в Университет:

— Понимаешь, ты оказалась хорошим проводником… Словом, мне опять поговорить кое с кем надо. Как всё происходит, ты уже знаешь, не испугаешься. Если бы ты согласилась, я бы ещё одну вещь провёл.

— Связанную с магией Смерти? — вздрогнув, остановилась, испуганно уставившись на него. — Тьёрн, у меня же Рагнар, я не могу…

— Что ты, никакого риска! Ну, почти никакого, — потупившись, добавил он. — Просто там кое-что нужно, для чего только ты подойдёшь. Но не бойся, я всё просчитал, из побочных эффектов — максимум головокружение и слабость.

— Я могу отказаться?

Не хотелось снова участвовать в ритуалах, снова отпускать душу на Грань.

— Ты мне не доверяешь?

Я не успела ответить: заметила знакомый силуэт. Один из слуг хозяина.

— Тьёрн, уходите. Немедленно!

Юркнув в ближайший проулок, дышала, как загнанная лошадь.

Снегопад был моим союзником, но вечно прятаться я не смогу. Что я скажу, чем объясню, что оказалась в этом квартале, так далеко от дома? Чем занималась всё это время?

Огляделась и на всякий случай сняла шапочку, распустила волосы, вытащив острую заколку-стилет. Нет, я вовсе не собиралась убивать слуг виконта: опасалась грабителей, частенько облюбовывавших такие переулки.

И, кажется, накликала беду…

Двое выросли из снегопада, будто из портала. Испитые лица, гадкая ухмылка на губах. Один спереди, другой сзади. Некуда бежать.

Я пятилась к стене, судорожно сжимая в руке единственное своё оружие. Но что я, хрупкая женщина, могу против них?

Вот один достаёт нож… Забыв обо всём, изо всех сил закричала: «Тьёрн!».

Не хочу, не хочу умереть в этом переулке, истекая кровью ради дешёвых серебряных серёжек, кошелька с пятью серебрушками и одежды — они ведь и одеждой не побрезгают.

Один схватил меня за руку, грубо толкнул на снег, нанёс удар в живот. Чтобы замолчала.

Блестящей молнией взлетел нож…

Не знаю, как успела увернуться, но понимала, что везение не продлится долго.

А снег, набившийся в рот, и ветер заглушали голос…

Говорят, перед смертью думаешь о тех, кто дорог. Мой список оказался длинным. Не всех я любила, но, видимо, все они что-то для меня значили. Первый — сын. Вторые — родители. Третий — хозяин. Почему-то сразу два образа: такой, каким он уезжал на войну, и норн-жених. Четвёртый — Тьёрн. Стоял перед глазами, как видела в последний раз. Пятая — госпожа. Такая хрупкая, невинная, ранимая. Шестая — Марайя, живая или мёртвая. Седьмая — Карен. А дальше — вереница бессвязных образов.

— Кончай её! — сплюнув, распорядился один из грабителей.

Я ничего не могла сделать, некуда было податься.