Песочные часы

Что ж, если этого он от меня ждёт, я продолжу, только не позволю большего, чем игры с длиной юбки. Другие, впрочем, тоже.

Чувствовала на себе сальные взгляды, но продолжала, стараясь улыбаться. Годы научили терпеть.

Музыка постепенно проникла в кровь, выстраивая последовательность движений.

Кажется, я нравилась министру. Он подошёл к хозяину, что-то шепнул на ухо, косясь в мою сторону. Норн нахмурился. Что, неприятно? Так вы этого хотели, хозяин, я для вас стараюсь.

— Эй, а тебе персональное приглашение нужно? — грубый окрик вывел из состояния задумчивости.

Оглядевшись, поняла, что осталась одна. Музыка смолкла. Торхи разносили вино. Я присоединилась к ним, стараясь игнорировать шуточки.

Всё бы благополучно закончилось, если бы я не оскорбила министра. Нет, у меня и в мыслях не было, всё само собой получилось…Виной всему тост: «За то, чтобы нашу постель ежедневно согревала новая иноземная сучка с большими сиськами и упругой попкой» и «забавное» развлечение. Министр заставил свою торху, совсем юную девушку прыгать через верёвочку. Слуги специально натягивали её так, чтобы девушка падала или не могла перепрыгнуть. В качестве наказания она снимала по одному предмету одежды или целовала указанного хозяина человека.

Потом министр мимоходом, возобновив светскую беседу, приказал торхе встать на четвереньки и изображать собаку. Ему и его друзьям доставляло удовольствие наблюдать за тем, как обнажённая девушка с ошейником из собственного пояса покорно выполняет команды. И им всем, всем этим норнам, это нравилось! Некоторые даже предлагали для большего сходства приладить между ягодиц хвост.

И хозяин тоже молчал. Мельком бросил равнодушный взгляд на «живую собачку» и спокойно продолжал разговаривать с соседом. Для него это тоже было нормально.

Я пыталась не смотреть, но внутри клокотала ярость. В конце концов, не выдержала и со словами: «Чтоб вам на её месте оказаться, благородному ангерскому ублюдку!» плеснула министру в лицо вино из бокала.

Едва успела отскочить, увернувшись от запущенной побагровевшим норном бутылки.

— На дыбе сдохнешь, подстилка безродная! — шипел министр, утираясь носовым платком.

Я попятилась и наткнулась на хозяина. Его пальцы больно впились в мои плечи.

Пощёчина обожгла щёку, такая сильная, что я упала.

— Не беспокойтесь, она своё получит, — заверил разгневанного норна хозяин и за шкирку выволок меня вон.

Остановился в холодной галерее с видом на сад и встряхнул:

— Совсем с ума сошла?! Соображаешь, что делаешь?

Молчала, плотно сжав губы и потирая скулу.

— Что, больно? Сама виновата. А теперь советую кричать громче, чтобы Саварш не потребовал публичного наказания.