Песочные часы

Судорога на миг исказила его лицо. Значит, предвидел. И боялся. А ведь Тьёрн прав, по закону я могу стать авердой.

Крепко сжал пальцы в кулак и, не глядя в глаза, хозяин сухо поинтересовался:

— Ты имела в виду вольную?

Не даст. По всему видно, что не даст. Странно, что не накричал, не ответил резким отказом.

— Если хозяин так великодушен и отблагодарит меня за сына, которого так ждал… Это же первый мой ребёнок, и он похож на вас.

— На старую традицию намекаешь? — хозяин искоса взглянул на меня. Нет, в его глазах не плескалась злоба, гнев или раздражение — я успела заметить в них растерянность, ещё до того, как её сменило ледяное спокойствие. — Но ты забыла об оговорке: сын должен быть копией отца. Согласись, сложно судить о сходстве во младенческом возрасте. Это — во-первых. Во-вторых, ключевой глагол в законе — «может». То есть, всё зависит от меня. И, в-третьих, появлению на свет Рагнара ты обязана мне, а до этого пять лет…

— Нет, не отпущу! — нервно замотал головой он. — Не сейчас, потом… А даже отпущу, ребёнок останется со мной. Или ты с лёгкостью его бросишь?

— Ни за что, — твёрдо ответила я.

— Допустим, ты получишь вольную — и что дальше? Устроишься в моём же доме служанкой, чтобы влачить жалкое существование, изредка видеть сына… Или пойдёшь поломойкой в другой дом? Зачем, Иалей?

— Чтобы вновь обрести статус человека.

— Право, зачем тебе свобода? — усмехнулся хозяин. — Чем тебе мешает браслет торхи? Что изменится, если его не станет?

Я удивлённо взглянула на него: он шутит, действительно не понимает? Сам бы согласился жить с клеймом? Сомневаюсь.

— Так даже лучше, Лей. Все видят, что ты принадлежишь мне, никто не посмеет пальцем к тебе прикоснуться. Никакой мужчина не подойдёт: побоится наказания.

— А зачем кому-то разговаривать с моей торхой? — нахмурился норн, испытующе глянув на меня.

Я промолчала, не став вдаваться в подробности.

Не дождавшись ответа, хозяин продолжал:

— Ну станешь авердой, получишь ты паспорт — и что? Придётся искать жильё, работу, платить налоги…

— Зато я перестану быть вещью, — не выдержав, возразила я, не успев вовремя прикусить язык. — Мой норн, вы так много твердите о том, как мне хорошо, но не удосужитесь поинтересоваться, так ли это.

— Несомненно, тебе хорошо, разве нет? В тепле, в безопасности, всегда сыта, одета, окружена заботой… Разве нужно что-то ещё? Я даже драгоценности тебе дарю.

Дарит, но носить их мне по статусу не положено. Да и куда? В магазин? На рынок? На домашние приёмы, чтобы норн хвастался своей щедростью? Ведь они всё равно принадлежат ему: по закону торхи имуществом и вещами не владеют.

— Но они мне не нужны. Я бы с удовольствием выбралась за пределы Гридора, Арарга…

— Зачем? — голос хозяина вновь превратился в лёд.