Песочные часы

На что-то пристально смотрел. На моём лице.

Проведя рукой по щеке, смахнула слёзы. Прикосновение отозвалось болью — последствия пощёчины и падения.

— Я не могла, поймите, не могла, — с трудом села на колени. — Я не предавала, не использовала вас. Просто я живой человек и тоже чего-то хочу или не хочу. А ребёнок… Дети должны рождаться по взаимному согласию. Не для того, чтобы их продавали. А мои были бы рабами. Я вас очень ценю, вы самый лучший хозяин…Но я не могу от хозяина, как собака…

— Убирайся, уйди, чтобы я тебя не видел, — глухо пробормотал норн. — А то убью. Или ещё хуже. Не хочу тебя покалечить.

Уже в дверях он обернулся и спросил:

— Кто давал тебе капли в первые месяцы? За ворота тебя не выпускали.

— Простите, но я не скажу.

— Ты никогда ничего не говорила, даже о себе, когда я пытался узнать! И сейчас решилась признаться только под угрозой неизбежного наказания. А так бы всё смотрела и лгала? Права, тысячу раз права снэрра Джованна, — я слишком мягок к тебе, не могу даже наказать. Потому что это не наказание, Лей.

Хозяин покачал головой, а потом, внезапно выхватив кинжал, со всей силы вогнал его в дверной косяк.

Когда норн ушёл, оружие так и осталось в плену дерева, воткнутое по рукоять. Я, как зачарованная, смотрела на него, понимая, что в удар были вложены все клокотавшие в хозяине чувства. Норн действительно пожалел.

Доковыляв до подвала и приложив к синяку на щеке лёд, ожидала, что вот сейчас появится управляющий или кто-нибудь из слуг и наденет на меня ошейник хыры.

На кухне мне посочувствовала

Карен, перебинтовала руку, напоила вкусным крепким чаем, явно, не для служанок, без лишних расспросов предложила обработать ранки и ушибы. Конечно, зачем спрашивать, если никто, кроме хозяина, так избить не мог.

Оказалось, всё не так страшно, во всяком случае, шрамов не останется.

— Он будто с ума сошёл, чуть не убил двоих хыров. Одному парню руку сломал за то, что был неповоротлив, — сообщила Алоиз, тоже вдруг проникшаяся ко мне сочувствием. — Как зверь. Что случилось-то? Это из-за тебя? Всегда смотрел так ласково, баловал — а тут вдруг…

Рассказывать не хотела — осудят.

Боясь подниматься наверх, весь день провела на кухне, помогая готовить, вытирать и расставлять по полкам в буфетной посуду. Часто присаживалась на табурет, пережидая тупую боль. В конце не выдержала и прилегла в закутке рядом с чуланом. Закрыла глаза и просто лежала, ожидая, что же будет дальше.

Я преступница, преступница по местным законам, нанесла виконту личное оскорбление, он этого не простит. Сейчас вернётся трезвый рассудок, хозяин заедет за солдатами, и завтрашний рассвет я встречу на площади Слёз. Или не встречу. Бросят в камеру с заключёнными и оставят до утра.