Девушка из песни

Последнее получилось крутым, но у меня появилась парочка свежих идей, которые хочу обсудить с тобой сегодня вечером.

– Ты же знаешь, что я свободен только по воскресеньям.

– На этот раз воскресенье не подойдет. Нужно сегодня.

– Я не могу. После школы ждет работа.

– Тогда после работы.

– Будет уже поздно. Около десяти вечера.

– Подойдет. – Она бросила на меня взгляд из-под опущенных ресниц. – И если сильно устанешь, то можешь остаться на ночь.

– Эвелин…

– О боже, я шучу. Какой же ты бука. – Она встала и одернула узкую юбку. – Десять часов, Стрэттон. Не опаздывай. Нужно действовать, пока ты горяченький и становишься только горячее. В музыкальном смысле. – Она послала мне воздушный поцелуй и зашагала прочь, покачивая волосами, собранными в хвост.

Я не хотел идти к Эвелин и снимать очередное видео. Мне хотелось к Вайолет. Хотелось, как раньше, забраться через окно и сыграть для нее. А потом поцеловать и не сбежать, но остаться. Обнимать ее, уснуть рядом. Никакого секса, просто спать. Как в ту ночь четыре года назад, когда она узнала, где я живу.

Но я обещал дать Эмбер немного времени, и совершенно уверен, что Вайолет тоже устала от моих выходок. То раскрываюсь перед ней, то отдаляюсь, а то и попросту сбегаю.

После школы я отправился домой и быстро принял душ перед работой. Чет, как обычно, требовал ответа, куда я хожу каждый вечер, и злился, что я отказывался ему говорить.

– Будь ты моим сыном… – угрожающе протянул он.

– Но это не так, – огрызнулся я. – Так что не суй свой нос в чужие дела.

Я хлопнул дверью, пылая от гнева. Если бы папа нас не бросил, нам с мамой не пришлось бы иметь дело с этим чертовым Четом Хайлендом. Мы бы не жили в машине, а после в дерьмовой квартире. Будь он рядом, моя жизнь не превратилась бы в такой кавардак. Я мог бы стать парнем, которого Вайолет заслуживала.

В Галерее я часами наблюдал как туристы бросают в автоматы четвертаки или играют в Скибол на дешевые пластмассовые призы. Посреди моря шума Пак-Мэн казался самым громким. Снова и снова привидения поедали Пак-Мэна и раздавался звук его кончины.

Пора сваливать отсюда к чертовой матери.

Поэтому я сел на автобус и поехал к большому белому двухэтажному дому Эвелин. В тишине ночи он казался призрачным. Как обычно, я написал ей, что приехал, и она меня впустила, проводила через чистые, теплые комнаты, на каждой стене висели фотографии улыбающихся членов семьи.

Стены ее спальни были увешаны коллажами с губами, глазами и красивой одеждой, вырезанными из журналов, эскизами нарядов, которые, как я догадываюсь, рисовала она сама. Мода была мне безразлична, но я мог распознать талант.

– От тебя пахнет попкорном, – заметила Эвелин, суетясь вокруг меня.

– Издержки работы.

– Ха! Ты такой милый. – Она провела пальцами по моим волосам.