Волчья песнь

— Джесси? — узнал я голос. Я чувствовал себя одновременно сбитым с толку, злым, и обиженным. Потому что это был не Джо, это был не Джо, это был не Джо…

— Окс, — выдавила Джесси. Она плакала. — Их глаза. Они светятся…

— Где ты? — выпалил я, крепче сжимая телефон.

А потом она вдруг закричала.

— Джесси!

Когда крик стих, в трубке раздался еще один голос.

— Здравствуй, Окс, — произнес он. Звучало так, будто у того, кто говорит полный рот очень острых зубов.

— Кто это? — прорычал я в трубку.

— Я нашел твою подружку. Она пахла тобой. Немного. Может, как воспоминание из далекого прошлого. Пыталась вернуться за твою маленькую… магическую защиту.

— Богом клянусь, если ты, блядь, тронешь хоть волосок на ее голове, я убью тебя.

— О нет, — прорычал голос. — Тогда тебе, наверное, придется меня убить. Из-за ее крови. Она такая вкусная.

— Чего ты хочешь?

— Уже лучше. Спасибо. На самом деле все очень просто. Я хочу тебя, Окс. И остатки твоей стаи. Он будет так… доволен. Мною. Будет любить меня… за то, что я забрал все то, что он сам не смог.

— Ты не знаешь, с кем ты…

— Окс, — прорычал волк, потому что это мог быть только он. Я прожил с ними бок о бок достаточно долго, чтобы распознавать звуки, которые они способны издавать. Различать гнев и ярость, которые они могли испытывать. — По-моему, ты меня не слушаешь.

Джесси снова закричала, и ее голос сорвался, пронзительный и дрожащий от боли.

— Не надо, — взмолился я. Потому что это была моя вина. Он делал это с ней из-за меня. — Не причиняй ей боли. Прекрати. Что тебе нужно?

— Приходи, — сказал волк. — Выйди за пределы этой… липкой дряни. Она жжется. Эта проклятая магическая защита. Встретимся снаружи. А там посмотрим… что мы увидим.

— Куда? — процедил я сквозь стиснутые зубы.

— К мосту. Мне сказали, что здесь он только один. У тебя двадцать минут, Окснард. Боюсь, я вынужден настоять на этом. Двадцать минут. Или ее кровь будет на твоих руках.

Волк отключился.

Руки дрожали, когда я уронил их.

— Ты слышала? — спросил я.

— Каждое слово, — ответила Элизабет, и ее глаза вспыхнули оранжевым во мраке.

— Они понятия не имеют, верно?

— Да. Они думают, мы сломлены.

— Хорошо, — прорычал я. — Потому что они крепко облажались.

Она наполовину обратилась, выпустив когти и обнажив клыки. Ее щеки и лоб покрылись шерстью.

И впервые с тех пор, как она завыла траурную песнь о смерти своего Альфы, Элизабет Беннет откинула голову и запела.

Только на этот раз это была песнь войны.

* * *

Мы и впрямь были сломлены.

Часть нашей стаи покинула нас. Мы не были целыми. Это действительно правда.

Но нам удалось это компенсировать. Заполнить пустоты кое-какими временными заменителями, которые удерживали нас вместе, пока мы все еще были способны на это.