Песнь об Ахилле (ЛП)

Фетида, натянувшаяся струной, черные волосы распущены и трепещут на ветру. Воины, цари и простые люди. Они собрались поодаль, побаиваясь чуткости нимф и подобного удару молнии взора Фетиды. Аякс с забинтованной ногой, что уже почти исцелилась, кажется ближе всех к слезам. Впрочем, может он просто думает о столь долгожданном признании его первым из воителей Греции.

Костер догорает. Если пепел не собрать сейчас, ветер развеет его, но Фетида, чьей заботой это должно быть, не двигается. Наконец Одиссей послан поговорить с нею.

Он преклоняет колена. — Богиня, яви нам свою волю. Должны ли мы собрать пепел?

Она поворачивается к нему. Невозможно понять, скорбит она или же нет.

— Соберите. Похороните его. Я сделала все, что зависело от меня.

Он склоняет голову. — Великая Фетида, твой сын желал, чтоб его пепел был помещен…

— Я знаю, чего он желал. Делайте, как пожелаете. Это более не моя забота.

Служанки посланы собрать пепел, они ссыпают его в золотую урну, где покоятся мои останки. Смогу ли я ощутить его прах, когда он смешается с моим? Я думаю о снежинках, обжигающе ледяных, что падали зимой на Пелионе на наши щеки. Тяга к нему охватывает меня, словно голод. Где-то там душа его ожидает меня, но я не могу достичь ее. Похорони нас и обозначь наши имена на могиле. Освободи нас. Его пепел смешивается с моим, но я ничего не чувствую.

Агамемнон созывает совет, чтобы решить, где построить гробницу.

— Ее нужно строить на поле, где он пал, — говорит Нестор.

Махаон качает головой. — Гораздо лучше на побережье, у агоры.

— Этого нам не хватало. Ходить мимо нее каждый день, — отзывается Диомед.

— На холме, я думаю. На валу у их лагеря, — предлагает Одиссей.

Где угодно, где угодно, где угодно.

— Я пришел занять место моего отца, — покрывает все голоса один ясный голос.

Лица всех царей обращены к пологу шатра. В проеме входа стоит юноша. Волосы его ярко-рыжего цвета, цвета сердцевины пламени; он прекрасен, но обликом холоден, как зимнее утро. И лишь глупец бы не понял, какого отца он имеет в виду. Его черты сквозят в лице юноши, и от этого на мои глаза наворачиваются слезы. Лишь подбородок его схож с материнским, острый.

— Я сын Ахилла, — возглашает он.

Цари взирают на него с изумлением. Большинство даже не знает, что у Ахилла был отпрыск. Только Одиссею достает смекалки заговорить. — Позволено ли нам будет узнать имя сына Ахилла?

— Меня зовут Неоптолем. Прозван Пирром. — Пламень. Но, кроме цвета волос, в нем ничего от пламени. — Где место моего отца?

Это место занимал Идоменей. Он поднялся. — Здесь.

Взгляд Пирра скользнул по лицу царя Крита. — Я прощаю тебе самонадеянность. Ты не знал о моем прибытии. — Он сел. — Повелитель Микен. Повелитель Спарты, — легчайший наклон головы. — Я предлагаю свою помощь вашему войску.