Песнь об Ахилле (ЛП)

— И ты не боишься того, что тебя возненавидят?

— Ненавидеть следует Агамемнона. Это его гордыня убивает их.

И твоя. Но я знал это его выражение, темное безрассудство в его глазах. Он не отступит. Не умеет отступать. Я прожил с ним восемнадцать лет и никогда он не сдавал назад, никогда не проигрывал. Что станется, если это с ним произойдет? Мне страшно за него, за себя и за всех нас.

Мы оделись и поели, и Ахилл говорил о будущем с уверенностью. Он говорил о завтрашнем дне, что мы возможно пойдем купаться, или вскарабкаемся на голые стволы упавших кипарисов, или пойдем смотреть, как вылупляются детеныши морских черепах, которые и сейчас откладывают яйца в прогретый солнцем песок. Но мои мысли уносились от его слов к плывущему под синим небом серому дыму, к холодному, словно мертвые тела, песку и далеким, едва слышным крикам знакомых мне людей. Сколько еще из них умрет до конца дня?

Я смотрю, как он вглядывается в морскую ширь. Необычайно неподвижен и, подобно Фетиде, затаил дыхание. Глаза его темны и словно подернуты утренней дымкой. И золотое пламя его волос вьется по гладкому челу.

— Кто это? — вдруг спросил он. С холма к белому шатру кого-то несли на носилках. Кого-то не из простых, вокруг него собрались люди.

Я воспользовался возможностью сломать эту застывшую недвижность. — Пойду посмотрю.

Вне нашего лагаря звуки боя стали слышнее — пронзительные крики лошадей, натыкающихся на колья на дне рва, отчаянные вопли погонщиков, лязганье металла о металл.

Подарилий протиснулся мимо меня в белый шатер — воздух в шатре сгустился от запахов трав и крови, страха и пота. Нестор кинулся ко мне, его рука схватила за плечо, холод ее ощущался сквозь тунику. — Мы пропали! — завизжал он, — Стена пробита!

За его спиной на тюфяке лежал стонущий Махаон, вокруг его ноги натекла целая лужа крови, бегущей из рваной раны от стрелы. Подарилий, согнувшийся над братом, уже перевязывал его.

Махаон заметил меня. — Патрокл, — пробормотал он, задыхаясь.

Я подошел к нему. — С тобой все хорошо?

— Не могу пока сказать. Я думаю… — он откинулся назад, глаза закрылись.

— Не заговаривай с ним, — резко бросил Подарилий. Руки его были красны от крови брата.

Голос Нестора же продолжал возносить жалобу за жалобой — стену прорвали, корабли в опасности, и столько царей ранено — Диомед, Агамемнон, Одиссей, их разбросало по лагерю, словно мятые туники.

Махаон открыл глаза. — Можешь ли ты поговорить с Ахиллом? — хрипло спросил он. — Прошу тебя. За всех нас.

— Да! Фтия должна придти к нам на помощь, или мы погибли! — пальцы Нестора вцепились в мою руку, и на мое лицо попали брызги слюны, вылетавшей из его рта вместе с бросаемыми в панике словами.

Я закрыл глаза.