Песнь об Ахилле (ЛП)

Мы вспомнили о Хрисе и его праведном гневе после кощунства Агамемнона, после его пренебрежения законами войн и честного выкупа. И также мы вспомнили, которому из богов Хрис служил. Божеству света, исцеления — и мора.

Едва поднялась луна, Ахилл ускользнул из шатра. И вернулся лишь спустя какое-то время, от него исходил запах моря.

— Что она сказала? — спросил я, сидя на ложе.

— Сказала, что мы правы.

На десятый день мора сопровождаемые мирмидонянами, направились к агоре. Ахилл взошел на помост и скрестил руки, чтобы голос звучал более уверенно. Перекрывая гомон, рев пламени костров, стоны умирающих и стенания женщин, он призвал всех в лагере собраться на агоре.

Медленно, боязливо потянулись к помосту люди, щурясь на ярком солнце. Они были бледны и измучены, и полны боязни смертоносных стрел морового поветрия, что разили грудь так же легко, как разбивает водную гладь упавший туда камень. Ахилл, в блещущих на солнце доспехах, опоясанный мечом, с отливающими начищенной мокрой бронзой кудрями смотрел, как они собираются. Для других военачальников, кроме главного командующего, не было запрета созывать общий сбор, однако во все наши десять лет, проведенные под Троей такого еще не происходило.

Агамемнон протолкался сквозь толпу собравшихся сопровождаемый своими микенянами, и взобрался на помост. — Что это тут такое? — потребовал он разъяснений.

Ахилесс учтиво приветствовал его. — Я собрал людей, чтобы говорить с ними о моровом поветрии. Позволишь ли ты обратиться к ним?

Плечи Агамемнона напряглись и весь он будто надулся от смешанной со стыдом ярости — он сам должен был собрать людей, еще много дней назад, и сознавал это. Едва ли он мог сейчас запретить Ахиллу говорить, в особенности пред глазами стольких людей. Разница между обоими была очевидна — Ахилл, владеющий собой и уверенный, и Агамемнон, с лицом красным и сведенным яростью, как сжатый кулак скряги, нависший над толпой, над всеми нами.

Ахилл дождался, пока не соберутся все, и цари, и простые воины. Тогда он выступил вперед и улыбнулся. — Владыки, — молвил он, — властители, подданые греческих царств! Как можем мы воевать, если изнываем от морового поветрия? Мы должны понять, чем разгневали богов и чем заслужили их ярость.

Шепотки и шорохи разговоров — люди уже догадывались, что всему виной боги. Не все ли блага и напасти ниспосылаются их руками? Однако услышать это из уст Ахилла, произнесенное столь легко, было едва ли не облегчением. Его мать была богиней, и кому знать, как ни ему.

Агамемнон ощерился, губы его раздвинулись, обнажая зубы. Он стоял столь близко к Ахиллу, будто готов был столкнуть его с помоста. Ахилл же словно не замечал этого. — Среди нас есть жрец, человек, близкий к богам.