Песнь об Ахилле (ЛП)

Я часто смеялся ее изобретательности, и она отвечала мне робкой улыбкой.

Набеги продолжались. Каждый день Агамемнон взбирался на помост среди награбленной добычи и произносил — «Никаких новостей». Никаких новостей — это означало, что ни воинов, ни знака, никаких проявлений внимания от города. Он упрямо высился на горизонте, заставляя нас ждать.

И люди занимали себя иными способами. После Брисеиды почти каждый день на помост выводили девушку или двоих. Все это были деревенский девушки, привыкшие работать под палящим солнцем, с обожженными солнцем носами и натруженными руками. Агамемнон забирал свою долю, и прочие цари также. Пленниц теперь можно было видеть повсюду, в тех самых сборчатых длинных платьях, в которых им случилось быть в день пленения, таскающими ведра с водой. Они подавали фрукты, сыр и оливки, нарезали мясо и наполняли кубки вином. Они чистили доспехи, сев на песке и зажав панцири между ног. Некоторые даже пряли, вытягивая нить из пуков овечьей шерсти — с тех овец, что мы захватывали во время набегов.

А ночами они прислуживали иным способом, и я весь сжимался от криков, которые слышны были даже в нашем конце лагеря. Я старался не думать об их сожженных деревнях и убитых отцах, но эти мысли было трудно подавить. Набеги отразились на лице каждой — тяжелой печатью горя, наполнявшего их глаза тою же влагой, что и ведра, которые покачивались у их бедер. И ссадины, и синяки, конечно — от ударов локтем и кулаком, а порой и круглые следы от ударов древком копья по лбу или в висок.

Я едва мог глядеть на то, как этих девушек вводили в лагерь, чтобы продать. Я посылал Ахилла вытребовать стольких из них, сколь возможно, и другие цари потешались над его ненасытностью и похотливостью. «И не думал, что тебе нравятся девушки», — подначивал его Диомед.

Каждая новая девушка сперва шла к Брисеиде, которая умела успокоить ее на своем мягком анатолийском наречии. Ей дозволялось вымыться, ей давали чистую одежду, а затем она присоединялась к остальным, жившим в шатре. Мы поставили новый шатер, достаточно большой, чтобы вместить всех — восемь, десять, одиннадцать. В основном говорили с ними Феникс или я, Ахилл держался осторонь. Он знал, что девушки видели, как он убивал их братьев, отцов и любимых. Некоторые вещи невозможно простить.

Медленно, но все они переставали так бояться. Они пряли, говорили на своем языке, обменивались узнанными от нас словами — повседневными словами вроде «сыр» или «вода», или «шерсть». Учились они не столь быстро, как Брисеида, но с помощью друг дружки скоро выучили достаточно, чтобы говорить с нами.

Брисеида подала мысль проводить с ними по нескольку часов в день, обучая их.