Песнь об Ахилле (ЛП)

Слишком легко давались ему ответы. Его спокойствие меня разозлило.

— Это была твоя идея убить ее.

Сухая усмешка искривила его рот. — Ты слишком много от меня хочешь. Я всего лишь советник, Патрокл. Не полководец.

— Про свадьбу? Да. Только так можно было заставить Клитемнестру отпустить девушку. — Ее мать, там, в Аргосе. Вопросы вертелись у меня на языке, но я знал его уловки. Нельзя было дать ему отвлечь меня от гнева. Кулак мой взметнулся вверх.

— Ты его опозорил. — Ахилл пока не думал об этом, он слишком скорбел о смерти девушки. Но я должен был об этом думать. Позор от их деяния мог лечь и на него.

Одиссей махнул рукой. — Люди уже позабыли, что он был к этому причастен. Они забыли думать о нем, едва пролилась ее кровь.

— Тебе удобно думать именно так.

Он налил себе вина, выпил. — Ты гневаешься, и не без оснований. Но для чего ты пришел с этим ко мне? Я не держал ни ножа, ни девушки.

— Там было полно крови, — выхрипнул я. — На его лице, на губах. На одежде. Знаешь, что было с ним после этого?

— Он скорбит, что не предотвратил того, что случилось.

— Конечно! — бросил я. — Он едва может говорить.

Одиссей пожал плечами. — У него чересчур нежное сердце. Завидное качество, ничего не скажешь. Если это его утешит, передай ему, что это я поставил Диомеда так, чтобы Ахилл увидел лишь самый конец действа. Когда было уже поздно.

Я так ненавидел его в тот миг, что едва мог говорить.

Он подался вперед. — Можно, я дам тебе один совет? Если ты и впрямь друг ему, помоги ему избавиться от этого мягкосердечия. Он направляется к Трое убивать людей, а не спасать. — Его темные глаза удерживали меня, как сильное течение. — Он — оружие, убийца. Не забывай об этом. Можно использовать копье как посох, для опоры в ходьбе, но копьем оно оттого быть не перестанет.

Эти слова словно лишили меня дыхания. — Он не…

— Он таков, как я сказал. Лучшее оружие, когда-либо сотворенное богами. И пора ему это понять. Если уж ты не желаешь слушать ничего, выслушай хотя бы это. Я говорю без злого умысла.

Я был ему не соперник, и слова его застревали во мне, как дротики, и их было не стряхнуть.

— Неправда, — сказал я. Он не ответил, лишь проводил меня взглядом. Я молча вышел из его шатра.

Мы отплыли на следующий день, очень рано, вместе с остальным флотом. С кормы нашего корабля берег Авлиды казался до странности голым. Канавы отхожих мест и пепельно-белесые остатки костра девушки — вот и все, что осталось после нашего тут пребывания. Я разбудил Ахилла утром и передал ему слова Одиссея — чтоб он не успел прежде того перехватить Диомеда. Он выслушал меня равнодушно, глаза были в темных кругах, хоть он и спал достататочно. Затем Ахилл сказал: — Она мертва, так что это безразлично.

Теперь он шагал по палубе позади меня.