Песнь об Ахилле (ЛП)

Его не было. Ни в тот день, ни ночью, ни на следующий день. Агамемнону пришлось выйти на рыночную площадь и объявить, что отбытие снова откладывается. Как только задует ветер, мы отплываем, пообещал он.

Но ветра все не было. Мы страдали от жары, и воздух был горячим, как дыхание костра, он обжигал наши легкие. Раньше мы и не замечали, как обжигающ бывает песок, как жестки наши покрывала. Это изводило всех, то и дело вспыхивали драки. Мы с Ахиллом проводили все время у моря, ища хоть малейшего облегчения.

Идут дни, лбы хмурятся в беспокойстве. Две недели без ветра — это противоестественно, но Агамемнон ничего не предпринимает. — Я поговорю с матерью, — говорит, наконец, Ахилл. Я сижу в шатре, потея и ожидая, пока он призывает ее. — Это дело рук богов, — бросает он, вернувшись. Но мать не сказала — возможно, не могла сказать, — каких именно.

Мы идем к Агамемнону. У царя кожа красна и раздражена от жары, он зол — на ветер, на беспокойное войско и на всякого, кто хоть как-то старается придумать этому оправдание. — Ты ведь знаешь, что моя мать — богиня, — говорит Ахилл.

Агамемнон отвечает почти звериным рычанием. Одиссей предостерегающе кладет руку ему на плечо.

— Она говорит, что такая погода неестественна. Это боги желают дать нам какой-то знак.

Агамемнону не слишком по нраву это слышать, он бросает на нас сердитый взгляд и велит уйти.

Проходит месяц, изнурительный месяц душных ночей и иссушающих дней. Лица людей налились злобой, но драк больше нет — слишком жарко. Люди лежат в тени и ненавидят друг друга.

Еще месяц. Все мы медленно сходим с ума, задыхаясь под тяжестью неподвижного воздуха. Сколь долго еще это будет продолжаться? Это ужасно — сияющее небо, пригвождающее наших людей к земле, удушающая жара, когда борешься за каждый глоток воздуха. Даже мы с Ахиллом в своем шатре, всегда знающие, чем себя занять — даже мы чувствуем себя опустошенными. Когда это закончится?

И наконец, приходит весть — Агамемнон имел беседу с верховным жрецом Калхасом. Мы его знаем — он мал ростом, оброс кудлатой темной бородой. Некрасивый, с лицом хорька и манерой быстро облизывать языком губы, прежде чем что-то сказать. Но самая отвратительная его черта — глаза. Голубые, ярко-голубые. Когда люди говорят с ним, они смаргивают от его взгляда. Подобное пугает. Ему повезло, что его не убили при рождении.

Калхас уверен, что мы прогневали богиню Артемиду, но чем именно — не говорит. Лишь дает обычный совет — принести обильную жертву. Разумеется, жертвенные животные собраны, приготовлено вино с медом. На следующем собрании Агамемнон уведомляет нас, что он пригласил свою дочь помочь жрецам в проведении обряда. Она жрица Артемиды, самая юная из женщин, когда-либо удостоенных этой чести. Возможно, ей удастся утишить ярость богини.