Замок из песка

— Ты его допрашивала, что ли? Вот сумасшедшая!

— Его не его — тебя не касается! И вообще…

— Да ладно тебе! — Артемова неожиданно миролюбиво похлопала меня по руке. — Ну, ляпнула, не подумав… А Юрик правда говорил про кого-то из балета, только фамилию не называл… И потом, я даже не предполагала, что ты поверишь. Обозлилась просто вчера и на Гошу, и на тебя… Ну, извини! В самом деле, извини… Я рада, что твой мальчик оказался нормальным. Можешь танцевать с ним любовь!

На том мы с Вероничкой и разошлись. А перед самым началом урока, когда все девчонки уже собрались в классе, а Гоши еще не было, она вдруг громогласно объявила:"

"— Милые дамы! У меня есть для вас очень важное сообщение. Вчерашняя информация о том, что артист балета Алексей Иволгин — «голубой», оказалась ложной. Суслова все лично проверила и клянется, что он нормальный мужчина!

«Дамы» захохотали. Я собралась разозлиться. Но Артемова только легко махнула рукой:

— Ну, если ты и сейчас обидишься, то будешь дурочкой. Это же шутка!.. Всем понятно? Повторяю для глухих и дураков: шу-тка! Ничего Суслова пока еще не проверяла, у нее все впереди… Спасибо за внимание, товарищи!

* * *А потом была такая работа, по сравнению с которой ужасы про «восемь часов у станка» стали казаться детскими сказочками. И в самом деле, почему бы не простоять восемь часов у гладкой, отполированной палки, старательно повторяя классический экзерсис?

— Настенька, это же Жизель! — втолковывала Надежда Ивановна, меряя мелкими, нервными шагами класс. — Жизель — это любовь и страдание… А вы выполняете простую последовательность прыжков. И, надо сказать, не слишком чисто…

Я, взмокшая и усталая, с нервно подрагивающими коленями, стояла на середине огромной, пустой комнаты, и сердце мое огромным молотом колотилось сразу во всем теле.

— Еще раз выход… Еще раз сцена знакомства! — командовала Третьякова. — На опорной ноге устремляемся ввысь и… Колено твердое! Не проседай, не проседай! А ручки мяконькие, и локотки округлые…

Желанная Кончита была, естественно, отложена в долгий ящик. Да я и сама не могла думать ни о чем, кроме Жизели с ее гаданием на ромашке, кокетливым подбиранием фартука и грядущим страшным сумасшествием. К «Юноне» вернулись только однажды, когда Надежда Ивановна почувствовала, что есть угроза «затанцевать» Жизель, так ничего и не добившись.

— Поддержки завтра порепетируем. Там и пластика совсем другая, и приемы… Да и отвлечешься немножко, посмотришь на свою работу свежим взглядом.

— Завтра? — переспросила я, чувствуя, как губы немеют от волнения.

— А почему нет? Или ты уже все перезабыла?..

Забыться могло что угодно, но только не партия Кончиты. Как часто представлялась мне наша первая с Алексеем репетиция.