Замок из песка

У тебя и техника подходящая, и внешние данные…

— Сразу Одетту? — Я немного опешила.

— Затем тебя и брали… Нет, если очень хочешь, то можешь встать в последнюю линию. Только не думаю, что тебе это будет интересно. А теперь пойдем, познакомишься с девочками…

Пока мы шли по длинному коридору, в моей голове вертелась одна неприятная мысль: «Вот сейчас меня представят тем самым девочкам из последней линии. Меня — выскочку, взявшуюся неизвестно откуда и сразу заграбаставшую главную партию». В Северске ситуация была несколько иной. Там все давно знали про «вундеркиндку» из экспериментального класса, вставшую на пуанты в семнадцать лет. И даже болели за меня, как болели бы за инвалида, бросившего костыли, за ребенка, пытающегося донести до рта первую ложку с кашей, за испуганную малышку-провинциалку, приехавшую на всероссийский конкурс «Утренняя звезда»… Что ожидало меня здесь, я не знала. Вполне возможно — ненависть, зависть, злоба. Еще в хореографическом я наслышалась историй про то, как балерины писают соперницам в пуанты и подсыпают туда битое стекло. Причем и рассказчицы, и слушательницы этих баек — все без исключения, — охали, представляя себя на месте талантливых и благородных жертв. Оставалось загадкой, откуда же тогда берутся те, кто гадит?

Стратегию своего поведения я выработать так и не успела. И даже на секунду зажмурилась, когда Раиса Николаевна толкнула дверь зала. А когда открыла глаза, то чуть не ахнула от удивления.

Зал был как зал, правда, совсем небольшой — мест на сто. И занавес был как занавес. И люстра под потолком как люстра. Но вот девочки… Они казались небывало, поразительно красивыми. Брюнетки, блондинки и шатенки в обычных гимнастических купальниках и толстых гетрах разогревались на сцене. Лица у всех были разные — у кого-то веселые, у кого-то серьезные, у кого-то сосредоточенные. Но все они были достойны украшать собой обложки самых крутых европейских журналов. Такого количества красавиц, собранных в одном месте, я не видела даже в телевизионных версиях конкурсов модельных агентств. Особенно поразила меня одна — брюнетка с фарфоровой кожей и чуть подтянутыми к вискам прозрачными зелеными глазами. Она-то и обернулась, когда Раиса Николаевна, повергнув меня в ужас, крикнула: — Юля! Десятникова! Вот эта девушка будет вместо тебя танцевать Одетту. Так что партию можешь не готовить.

К моему удивлению, Юля, похожая на Нефертити, не дернулась, не оскорбилась, не стала испепелять меня взглядом, полным бешенства. Она вроде бы даже не особенно огорчилась. А впрочем, скорее всего просто умела держать себя в руках.

— Девушку зовут Настя Суслова, — продолжала между тем балетмейстер. — Прошу любить и жаловать.