Шестерки умирают первыми

Ты где хочешь жизнь прожить, в Европе или в Америке?

— В Сингапуре. Там, говорят, чистота необыкновенная и порядок. И преступности нет. Можете устроить?

— Паровоз все может, было бы желание. Уф, надо же, двадцать ступенек прошел — и одышка. Здоровья-то нет совсем, так что не завидуй мне, старику.

В кабинете Виталий Николаевич уселся на свой любимый диван, откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Он хотел сосредоточиться перед предстоящим разговором, понимая заранее, что ничего особенно приятного встреча с человеком, которого прислал Трофим, ему не сулит. Кабанов был должником Трофима по гроб жизни и долг отдавал услугами, каждая из которых стоила ему седых волос и бессонных ночей. Но отказывать Трофиму нельзя, в их кругу существуют свои нормы, нарушать которые — смерти подобно.

Гость пришел ровно в восемь, это тоже было одним из непреложных правил. Был он высок и строен, по-спортивному подтянут, хотя на вид был, пожалуй, ровесником Кабанова.

— Меня зовут Виталием Васильевичем, — представился он. — Мы с вами тезки.

— Очень рад, — сдержанно откликнулся Кабанов. — Прошу, присаживайтесь."

"Обслуживала их лично Лариса, официанты в этот кабинет не допускались. Пока она расставляла закуски и открывала напитки, Виталий Николаевич и его гость обменивались ничего не значащими фразами. Когда Лариса вышла, Кабанов не спеша приступил к еде, пропустив ритуальный этап «поднятия рюмки». И дело было не в том, что Паровоз не пил совсем, нет, напротив, он ценил хорошее спиртное и употреблял его не без удовольствия, но он никогда и ни при каких условиях не позволял кому бы то ни было диктовать, когда, что и сколько ему, Кабанову, пить. И уж если он хотел порадовать свой организм несколькими глотками или рюмками доброго коньяка или ледяной водочки, то ему и компания для этого не была нужна, и чоканьем он пренебрегал, и было ему глубоко безразлично, пьют ли при этом его сотрапезники или мух на потолке считают.

— Так я вас слушаю, Виталий Васильевич. Чем я могу быть вам полезен?

Сайнес вздрогнул, словно и не ожидал начала разговора, хотя именно для этого разговора и пришел сюда.

— Меня интересует человек, о котором регулярно, раз в неделю, сообщают газеты и телевидение.

— Какой человек? — недоуменно вскинул брови Кабанов.

— Тот, который оставляет после себя мертвые тела на территории области. Вы понимаете, о ком я говорю?

— Нет.

Кабанов осторожно положил вилку и откинулся на диване. Хуже этого не могло быть ничего. Он ждал от человека, присланного Трофимом, какой угодно просьбы, только не этой. Принять ее и согласиться помочь — подписать себе смертный приговор. Не принять — итог тот же. Единственное, что можно сделать в этой ситуации, — не дать гостю высказать свою просьбу в смертельно опасной форме.