Первый

Ее тошнило. То ли от голода, то ли от страха никогда больше не увидеть Демьяна.

– Он здесь? В госпитале?

– Послушай, милая, это – частная клиника. Думаю, если этот человек… майор – действительно пострадал, ему оказывают помощь в каком-то профильном учреждении. Для военных…

Частная клиника? В Э*? Ничего не понимая, Аля прижала пальцы к вискам и сделала несколько глубоких вдохов.

– Вернись в кровать, солнышко. Ты еще слишком слаба. Я позову доктора.

Какого доктора? Почему с ней обращаются как с душевнобольной?!

– Ты не понимаешь! – опять закричала Аля. – Я должна знать, как он… Я люблю его! Я люблю его…

– Давай мы об этом поговорим потом. Когда тебе станет получше."

"Понимая, что ничего своими просьбами не добьется, Аля шагнула к двери. В тот же миг та открылась, и на пороге возник мужчина. Полноватый. Рыжий, с большими широкими ладонями, сплошь усеянными веснушками. Совсем не араб.

– Что тут у нас за скандал? – приветливо улыбнулся он.

– Мне кажется, Алине нужно еще немного успокоительного.

Аля открыла рот и удивленно уставилась на мать. Еще немного? Сколько же она его получила до того, как очнуться? Чем ее пичкали? И как долго это продолжалось? День? Два? Ведь по всему выходило, что её вернули на родину. Но Аля не помнила ни дороги в аэропорт, ни перелета…

– С-сколько?

– Что, милая?

– Сколько прошло времени с момента моего освобождения?

– Уже почти двое суток. Ты только не волнуйся, хорошо, малышка? Первые дни – они всегда самые тяжелые. А дальше будет лучше.

Двое суток! За это время могло случиться все, что угодно. Демьян мог… Аля всхлипнула. И в этот момент ее руку кольнуло. Пока она пыталась как-то осознать реальность, ей сделали укол. Тайком. Словно она была буйнопомешанной. Еще бы смирительную рубашку надели! Рот Али болезненно искривился. Сам Мунк обзавидовался бы такой натуре.

Всю свою жизнь Аля чувствовала себя марионеткой в руках других людей. Разменной монетой. Мать здорово научилась манипулировать отцом с ее помощью. Да, тот не развелся и не признал Алю дочерью официально, но ее мать, родив, получила просто колоссальные привилегии. И отличный рычаг давления на будущего президента. Помимо своей воли Аля стала крючком, благодаря которому женщине, которая ничего особенного собой не представляла, удалось обосноваться на Олимпе. Ей была подарена огромная квартира в центре, дом на французской Ривьере, а на ее содержание в месяц уходили просто баснословные суммы. Потому что одно дело, когда ты просто любовница. Пусть даже первого лица. И совсем другое, когда ты мать его ребенка. Любовницу в уравнении жизни всегда можно сократить. А мать ребенка – величина совсем другого порядка. Так что да… Аля никогда себе не принадлежала. Она чувствовала себя неким трофеем.