Первый эйдос

«Ну что, съели, сволочи?» – подумал Тухломон, адресуя эту мысль любимым коллегам, и выбрался из поручня в метрополитене, где ночевал, превратившись в пластилинового червя. Спустя минуту он пробирался сквозь толпу на станции метро «Белорусская», галантно извиваясь, чтобы ни на кого не налететь, и то и дело повторяя: «Извините меня, граждане, будьте такие добренькие!»

Его наметанный глаз за минуту различил в толпе шесть-семь суккубов, вышедших, как и он, на охоту. Два суккуба уже были с добычей. Один в облике смазливой студентки юрфака перехватил худенького паренька в слишком просторной майке. На майке с демонстративным вызовом значилось: «Я царь уродов». Хуже было то, что именно так парень себя и ощущал.

Другой суккуб в теле плечистого брюнета, которое он слизал с рекламной вклейки модного журнала, перехватил отчаявшуюся дамочку с одинокими глазами.

У Тухломона всегда вызывало зависть, с какой чуткой избирательностью суккубы обнаруживали в толпе неуверенных, ослабленных или павших духом людей. Должно быть, от них исходил запах больного зверя, или многолетний опыт суккубов подсказал им, что это самая легкая добыча.

Метод действия суккубов был прост и отработан. Одним мгновенным, отточенным до автоматизма движением они набрасывали на шею бедолаге удавку страстей, растравливали рану и вселяли стойкую иллюзию, что вот оно, долгожданное счастье, – почти в руках. Человек метался на незримом поводке, выбивался из сил и, как овечка, послушно шел на заклание."

"На взгляд Тухломона, суккубам не хватало блеска. В них мало было глубинной комиссионерской подлости и злобы, одна поверхностная юркая хитрость и способность мгновенно приспосабливаться к собеседнику, принимая требуемую форму и даже слова говоря правильные и уместные, которые жертва от них ожидала. Эмоционально суккубы были как одна большая радостная уличная собака, которая с одинаковым восторгом подбегает ко всем, лает, виляет хвостом, пытается лизнуть в нос, но ничуть не обижается, когда ей дают по морде. С другой стороны, обманываться не стоит. Если присмотреться, обнаружится, что собака эта лижет кого попало, с наслаждением роется в мусоре и, быть может, четверть часа назад таскала в пасти дохлую кошку.

Заметив Тухломона, суккуб едва не зашипел и, как хорек, охраняющий добычу, показал мелкие белые зубы. Возможно, Тухломон прошел бы мимо, однако такая демонстративная наглость ему не понравилась. Он протолкался к суккубу и громко, чтобы слышала его спутница, произнес:

– Привет, Колян! Ну, как жена, дети? Младший-то в школу пошел?

– М-м-м-м… Вы ошиблись! – с ненавистью промычал суккуб.

– Ты что, шхеришься, что ли? – театрально удивился Тухломон. – Старых друзей не узнаешь? А что за девушка с тобой, познакомишь?

Суккуб снова замычал.