Первый эйдос

Думаю, раньше чем через двадцать минут не появится, – взглянув на часы, заметил Чимоданов.

– Ну, про подтягивания я знаю, – сказала Ната.

– Ты знаешь про трубу, а не про сто раз в сумме, – уточнил Чимоданов. – Пока сто раз не подтянется – из комнаты не выйдет. Первые пятьдесят ничего, бодренько так десятками отщелкивает, а потом болтается, как дохлый червяк. По одному разу, по два… Смотреть жалко – пристрелить хочется.

Евгеша завистливо вздохнул. Он тоже не отказался бы от такой силы воли, как у Мефа. Если у тебя есть воля, ты можешь заставить себя не испытывать непрерывные сомнения.

– Меф же раньше на кулаках стоял, да? – спросил он.

– На кулаках – само собой. На кулаках вечером, – сказала Даф сострадательно.

Она знала, чего эти проявления воли стоят Мефодию сейчас, когда он толком и спать не может из-за дарха. С точки зрения Даф, волю надо растягивать осторожно, так, как растягиваешь мышцы. Если делать это слишком резко, ничем хорошим это не закончится. Меф же предпочитал делать все именно резко. Дафну пугала его решимость. Она бы предпочла что-то более постепенное.

– Шиза цветет. Заскоки прогрессируют, – уронила Ната.

Она стояла перед зеркалом в витой серебряной раме. Глядя в это зеркало, когда-то поочередно застрелились три белых офицера. Вопреки ожиданиям Вихрова не стрелялась, а занималась гимнастикой лица. Поднимала брови, растягивала рот. Ее розовое лицо сминалось, как у комиссионера. Каждая мышца жила отдельной жизнью. Средний актер способен выразить лицом два-три чувства сразу. Ну, скажем, любовь и ненависть. Или мечтательность в гибридном сплаве со скукой. Ната же с легкостью выражала десяток чувств зараз. Причем чувств самых несочетаемых. Скажем, страсть, тоску, кокетство, жару, легкий голод и, положим, желание получить на день рождения горный велосипед. Как она выражала мимикой именно велосипед, а не что-нибудь другое, было необъяснимо. Захоти она к велосипеду пристегивающуюся фляжку – выразила бы лицом и фляжку, при этом не проронив ни единого слова.

Улита великодушно сказала:

– Заскоки, говоришь? Да нет, пока Меф еще ничего, в рамках терпимого. Знаете, как точно определить, когда человек срывается с катушек?

– Ну и.?

– Это когда у него «фобий» становится больше, чем «маний». Ясно? У Буслаича же пока и маний особых нет. Легкие бзики, не больше, – великодушно оценила ведьма.

Когда Меф не появился и через двадцать минут, Чимоданова как самого «вумного» послали за ним. Петруччо поднялся и, толкнув дверь комнаты, просунул голову."

"Меф сидел и, уперевшись подбородком в рукоять, точил меч. Меч нежился, как дворовый пес, которому вычесывают репьи из шерсти. Он не был избалован заботой.